«В деревне Щеголёнкова почитали…» VkontakteFacebook

В.П. Щеголенок

Знакомые по экспедиции 1926 года в Олонецкий край названия: «Кижи, Сенная губа, Яндомозеро, Стеболакша, Толвуй…», — привлекли внимание известного фольклориста Юрия Михайловича Соколова при чтении копии из одной записной книжки Льва Николаевича Толстого. Здесь же упоминается о событиях Кижского восстания, о Марфе, сосланной Борисом Годуновым в заточение в Олонецкие края. Эти рассказы (их было до двадцати) записаны Л.Н. Толстым со слов Щеголёнка, гостившего в Ясной Поляне летом 1879 года.

Ю.М. Соколов считает, что В.П. Щеголёнку «… посчастливилось больше, чем кому-либо из других олонецких сказителей: исполнение им былин привлекло внимание целого ряда собирателей, записывавших от него былины несколько раз на протяжении 26 лет. В 1860 году от него записывал П.Н Рыбников, в 1861г. — М.Гурьев, в1870—1871 гг. — А.Ф. Гильфердинг, в 1873 г. — П.А. Бессонов, в 1886 г. — Ф.М. Истомин. Всего от Щеголёнка было записано 14 былин в 31 варианте. Такое длительное наблюдение над исполнением северного сказителя обогатило знание о процессе поэтического творчества певцов былин и об изменениях текста в памяти одного лица. Как отметил Гильфердинг, сказитель не выдерживал размера в былинах, объединял в одну былину разнородные элементы, путал сюжеты и имена. Пел он былины «…негромким, но приятным, хотя и старческим голосом. Щеголёнок был «неграмотным, но большой охотник ходить по монастырям и слушать божественные книги».

Воспоминания Василия Ржановского , 80-летнего жителя Сенной Губы, восходят к раннему детству и особенно запомнились Ю.М. Соколову: они долгое время дружили с Василием Петровичем, и ему он рассказывал о своей жизни у Толстого в Ясной Поляне. Щеголёнок был сапожником и своим сапожным мастерством славился на всю округу. Часто шил сапоги и в доме Ржановских. «Вот папаша уедет куда-нибудь с требой, мамаша пойдёт на беседу к соседям. Я, маленький, ложусь в постель. Василий Петрович шьёт сапоги. Вдруг запоёт былину. Поёт с увлечением, всё позабыв на свете». Своему поэтическому искусству отдавался Щеголёнок всей душой. Многие из кижан не понимали этого увлечения; считали сказителя каким-то «балованным», т.е. занимающимся не совсем серьёзным делом.

Щеголёнок, по словам Ржановского, жил у Толстого в Ясной Поляне довольно долго… Он много рассказывал о своей жизни у Толстого, но вообще со своими рассказами и песнями не навязывался. Он говорил: «Я много насказал побасенок Николаичу, да такие меленькие». Из них коротких записей В. Ржановский слышал в своё время от Щеголёнка четыре: Об архангеле Михаиле (сюжет «Чем люди живы»), «Три старца», «Два старика», Рассказ о бунте при Екатерине II кижских крестьян, не желавших записываться «под заводы».

Далее Соколов пишет: «О Щеголёнке подробно я расспрашивал ещё двух его престарелых дочерей, исполнительниц былин и песен — Ксенью Васильевну Разбивную (63 лет) из деревни Мальково, Кижской волости, и Ирину Васильевну Федосееву (около 70 лет) из соседней деревни Боярщины, откуда был родом и сам Василий Петрович.

Ксенья Васильевна, по отзывам местных жителей, своим характером очень похожа на отца (остроумная, живая, наблюдательная), вспоминала: «Вернувшись домой, он сказал: «Ребята, я в страстную пятницу мяса натрескался у графа». И оправдывался: «Не будут же там для меня особо готовить».

Дополнением к сказанному привожу воспоминания старейшего (в 84-летнем возрасте) плотника-реставратора Егора Григорьевича Тестенникова , жителя деревни Боярщина, во время нашей с Борисом Гущиным экспедиции в 1967 году: «Щеголёнкова я помню сызмала. Ездил к царям, старины рассказывал, приезжали к нему отовсюду, с разных мест первобытную старину слушать… Я как молодой был, так слушать его нужным не находил, но помню его. Был он большого роста, здоровый старик: дровни в два полоза с шестью копылами мог из лесу на себе принести. Кушак домотканый держал, подпоясывал длинный балахон, что поверх шубы одевали, чтобы не рвать её. На лицо хороший был: у него борода была, как у лошадей космы. Он её под рубашку завёртывал: раньше бороду не стригли, в полметра ширины носили бороду. Брить считали грех, так космы у некоторых страшные были. Сейчас сказали бы, как козёл какой… Семья у Щеголёнкова маленькая всё время была — в полдесятка человек. Жена Марина жила дольше его. Ещё две дочки было да племянник. Очень маленький был его дом. Стоял очень долго, крыши-то и не видно было: провалилась, да дощечками залатана, а снизу была берестой выстлана. Домишко с шестью окошками и все – волоковые. Как что не так — сейчас доской задвинет. Одна рама только была, где стоял стол. Дощечки, потолок и стенки в доме нетёсаные были, печка — чёрная. Щеголёнков лошадь держал, две коровы, землепашец был. Десять лет сапожничал — досюльные сапоги, шитые для зимы и для лета, выворотные без гвоздей делал. Подошву пришивал не шпильками, а двумя швами — в столицу возили напоказ. Сапоги берестяные плёл с голенищами до колен и лапти (верзни). Люди не видали — так смеялись над берестяными сапогами. У Щеголёнка лодка была шита не гвоздями, а вичками — корешками берёзовыми и вересковыми — без единого гвоздя. Щеголёнков водки никак не пил. Прежнее время берёзовый сок, да осиновый настаивали, так хмелит малость. Щеголёнков ворожить знал. Долго, очень долго он жил».

Виола ГУЩИНА, ст. н. сотрудник отдела истории и этнографии музея «Кижи»

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф