Электронная библиотека
публикации о музее-заповеднике «Кижи»

Тема похищения женщины достаточно распространена в русской сказочной традиции. Широко она представлена и в вариантах волшебных сказок, записанных на территории Карелии[1].

Объектом похищения в сказках чаще всего становятся: невеста, сестра, дочь (героя или царя), а также жена, мать. Само похищение можно расценивать как одну из главных недостач, способствующих развитию сказочного действия. Обычно похищение происходит совершенно внезапно: во время прогулки женщины по саду или по полю ее подхватывает неведомая сила и уносит в неизвестном направлении. Нередко оно сопровождается шумом, грохотом, ветром, бурей, молнией. Однако иногда ситуация похищения в сказках не описывается, но она всегда подразумевается, когда герой, очутившись в ином царстве, находит пленниц.

В роли похитителя женщин в сказках могут выступать различные персонажи:

• мифическое существо, не имеющее определенных признаков или вообще лишенное облика;
• тератоморфное существо, т.е. с признаками чудовища;
• существо с зооморфными чертами;
• существо, имеющее антропоморфные характеристики;
• существо, восходящее к астральному явлению или природной стихии.

Границы между этими рубриками взаимопроницаемы, в результате чего появляются персонажи:[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

• зооантропоморфные;
• гибридные, т. е. имеющие признаки разных животных;
• перевоплощающиеся.

В зависимости оттого, кто является похитителем в той или иной сказке, по-разному разрешается и сама ситуация. И об этом пойдет речь в данной статье, где предполагается осуществить попытку представить типологию образов похитителей женщин в русских волшебных сказках Карелии.

Безусловно, главным похитителем женщин в ряду мифических существ является Кощей (Кащей, Кощай, Косцей), который принадлежит к отрицательным персонажам волшебной сказки, к ее темным, враждебным силам. Само слово “Кощей” было заимствовано из тюркского языка (Kosci – “пленник”) в период ранних (XII в.) славяно-тюркских связей[2]. “Народная” же этимология, как отмечают многие исследователи[3], связала данное имя со словом “кость”, и “в этой народной традиции такое толкование сразу же наводит на мысль о смерти, о чем-то подобном скелету (кости)”[4]. Кроме того, некоторые считают, что слово “Кащей” может восходить и к областному “касть” (пакость, дрянь, порча)[5].

Р.Г.Назиров отмечает, что упоминаемое имя появляется в русских сказках только с XVIII в., до этого соответствующий персонаж назывался Корачун. (По словам Н.В.Новикова, в книге М.Попова “Славянские древности, или Приключения славянских князей” Кощей также именуется Карачуном[6]). В записях сказок XIX-XX вв. в качестве синонимов имени “Кощей” выступают Корачун, Корчун[7]. В одном из вариантов, записанных на территории Карелии, функционирует Корчун (Госп., №8). Это слово восходит к древнеславянскому “корочун”, обозначающему в славянской мифологии название зимнего солнцеворота и связанного с ним праздника (отмечался 24 декабря); в русском языке это слово имело значения “смерть”, “гибель”, “злой дух”[8]. По-видимому, “корочун” образован от сербохорватского глагола “крачати”, что означает “шагать”, отсюда происходят значения “шагающий день”, “переходный день, день солнцеворота”[9].

В этом случае Кощей связывается с переходным периодом. В то же время он имеет непосредственное отношение к миру мёртвых, ведь “в русском языке “окостенеть” и “умереть” – синонимы”[10], а “Зима и Смерть – понятия издревле тождественные”[11].[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Стоит отметить, что исследователь древних преданий М.П.Драгоманов (“Малорусские народные предания”. Киев, 1876) видел в образе Кощея “черты средневековых представлений смерти и дьявола incubus’а. Смерть в XIII-XIV вв. на западе Европы изображалась в виде мумии, в форме скелета, обтянутого кожей. Дьявол incubus представлялся в виде человекообразного существа без наружных покровов”[12].

Однако в сказках нет прямого подтверждения этого мнения. Описание внешности Кощея присутствует только в одном варианте, когда сам персонаж характеризует себя так: “Я ли не горбатый, у меня ли нос не сутуловатый!” (Пудожье, №2). (Здесь стоит сказать, что ошибочным является утверждение В.П.Аникина о том, что “сказки рисуют Кощея высохшим костлявым стариком с запавшими, горящими глазами”[13]. Это описание, как правильно отмечает Н.В.Новиков, основано не на фольклорно-сказочной, а на литературно-лубочной традиции[14]).

Кощей в сказке нередко является колдуном-чародеем, превращающим женщину в “лягушку болотную” (Поморье, №34), в старуху (Пудожье, №2; Госп., №8) или кобылицу (Поморье, №19). Кроме того, во многих вариантах он наделен способностью летать (Пудожье, №2, №27; Поморье, №34; Карн., 42).

Что касается повседневной жизни Кощея, то она состоит в пребывании на работе, на охоте (Пудожье, №2) или на войне (Поморье, №1, №34).

Гораздо реже, чем Кощей, в роли похитителя может выступать Змей, который выполняет в сказках и другие функции[15]. (Так, например, он нередко пожирает людей, появляясь из моря или океана).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Вообще многие исследователи фольклора отмечают сходство образов Кощея и Змея[16]. Так, В.Н.Топоров считает Кощея одним из аллоэлементов (т.е. вариантом, результатом трансформации) змея[17]. О том, что Кощей появился в результате потери Змеем животного образа, говорит и В.Я.Пропп[18].

Образ Змея в сказке чрезвычайно сложен и многосторонен, ведь он представляет собой “соединение из нескольких животных”[19], т. е. является гибридным существом.

Описанию внешности Змея сказки уделяют мало внимания. Одной из необходимых характеристик является его многоголовость: обычно он имеет 3, 6, 9 или 12 голов. Существование нескольких голов – это “основная, постоянная, непременная черта”[20] Змея. (Стоит отметить, что в вариантах сказок может присутствовать одновременно до трех Змеев-похитителей, отличающихся друг от друга количеством голов.) Кроме того, он так же, как и Кощей, летает по свету.

К числу тератоморфных похитителей относится чудо-юдо, заменяющее Змея в одном из вариантов. Это летающее “громаднищее, страшное стращилище”, которое также обитает в море и пожирает людей. Появление его сопровождается шумом, от которого “аж стекла дрожат”. От Змея его отличает наличие одной головы, изо рта которой пышет “огненная пена” (Поморье, №30).

Рассмотренные существа, похищающие женщин, отличаются некоторой неопределенностью, т.е. отсутствием достаточно четких зооморфных или антропоморфных проявлений во внешности и в поведении. Но похищение женщины в сказке совершают и существа, имеющие такие черты.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

К похитителям с антропоморфным обликом относится Немал человек, “большой хозяин”, похищающий царскую дочь в образе “нечистого духа” (Никиф., №103). Этот же персонаж фигурирует и под именем Ни-мал-человек. Он характеризуется “большущим, громадным ростом” и также является “нечистой силой” (Корен., №15).

В качестве анропоморфного похитителя выступает старик (Никиф., №36, №109), внешность которого описывается следующим образом: “сам с нокоток, а борода с локоть волочится по земли” (Никиф., №36). Особенностью этого старика является его способность летать, т. е. в этом образе сочетаются антропоморфные черты со сверхъестественными (фантастическими) способностями.

Стоит отметить, что в одном из вариантов похищение женщины (жены героя) совершает Соловей-разбойник, который имеет гиперболизированные антропоморфные черты: “Плеця у нёго аршинны, лоб у нёго четвертинный, голова как пивный котёл, росту ёго сметы нет.” (Онч., №78). (Вообще, использование имен былинных персонажей характерно для сказок, записанных на территории Карелии, что свидетельствует о большом влиянии былинной традиции на другие жанры фольклора, в том числе и на сказку.) Этот вариант является, пожалуй, единственным, где герой не отправляется на поиски похищенной женщины. В иных вариантах он уничтожает каждого из похитителей, независимо от принятого им облика. В большинстве случаев герой, воспользовавшись сильной (живой) водой, отрубает голову(ы) Змею, чуду-юду, старику и Немал человеку, или же при помощи яйца, в котором находится смерть (душа) Кощея, избавляется и от этого противника, несмотря на то, что рядом с именем Кощея нередко используется эпитет “Бессмертный”. (Употребление этого эпитета можно объяснить происхождением самого образа, который, как уже говорилось ранее, связывается с зимой. Наступление весны приводит к тому, что “умершая”, “заснувшая” на зиму природа просыпается, тогда как зима теряет свою силу, но лишь на время, так как через год снова наступит зима, и всё повторится вновь.) В некоторых сказках спасение женщины осуществляется путем ее контрпохищения, однако, это бывает достаточно редко.

Кроме не имеющих облика и антропоморфных персонажей, похищение в сказках выполняют и различные зооморфные существа (животные, птицы, рыбы), а также существа, восходящие к астральным явлениям и природным стихиям (солнце, месяц, ветер).

Наиболее часто похитителем в образе животного в сказках, записанных на территории Карелии, предстает медведь (Поморье, №1; Онч., №78; Заонежье, №48); в одном варианте – сразу 12 медведей (Онч., №167). Кроме него, женщин похищают волк (Поморье, №1) и “лёв-зверь” (Онч., №78). Зооморфные персонажи соотносятся с природными стихиями. Появление этих персонажей сказка описывает следующим образом: “гром загремел грозно, молвия заходила по земли, вдруг пал зверь с нёба” (Онч., №78). Среди птиц, похищающих женщин, пребладает ворон (Никиф., №37; Онч., №78; Заонежье, №35). Интересным является использование в одном варианте сразу трех похитителей в образе ворона; все они имеют одно имя – Ворон Воронович, Когот Коготович, но отличаются дополнительными характеристиками: один из них – “медный нос, оловянный хвос”, другой – “серебряный нос, чугунный хвос”, а третий – “золотой нос, стальной хвос” (Пудожье, №27). Также в роли похитителей выступают орел (Поморье, №1) и 12 лебедей (Онч., №167). Что касается рыб, то существует один вариант, где женщину похищают сразу 12 ершей (Онч., №167). Некоторые из этих персонажей в сказках могут менять свой зооморфный облик и превращаться на время в человека, т. е. являются перевоплощающимися существами. Так, 12 медведей и 12 ершей становятся “добрыми молодцами”, когда скидывают “свои шкурья на ступенях”. (Онч., №167). Или же, “стукнувшись об пол”, в человеческом облике предстают: морское чудовище и “лесной зверь-медведь” (Заонежье, №48), а также все три Ворона Вороновича, Когота Коготовича (Пудожье, №27).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

В качестве похитителей женщин в сказках нередко выступают и персонажи, восходящие к астральным явлениям: Солнце (Никиф., №37) и Месяц (Заонежье, №35; Никиф., №37); или природным стихиям: Ветер (Заонежье, №35) и “Вихорь Вихоревич” (Никиф., №131; Карн., №14), т. е. персонификация воздуха в его кинетических проявлениях. (Вообще же, как уже говорилось выше, само похищение нередко сопровождается появлением ветра, бури.) Эти персонажи так же, как и зоморфные, могут перевоплощаться: перед встречей с героем “Ветер превратился в человека”. (Заонежье, №35).

Особенностью похищений, осуществляемых зооморфными существами или же персонажами, восходящими к астральным и природным явлениям, является то, что они происходят, по сути, с согласия главного героя, который обещает выдать замуж свою дочь или сестру в благодарность за помощь того или иного существа или персонифицированного явления. В результате женщина становится женой тотемного животного или божества, и герой, отправившись на поиски, не пытается спасти ее. А его зятья выступают в роли дарителей и помощников.

Для русских сказок Карелии характерен и особый тип похищения, когда в роли похитителя опять-таки выступает медведь (Поморье, №18; Онч., №55). В некоторых вариантах он в результате трансформации своего первоначального тотемного характера приобретает черты “хозяина” леса. В этом случае похищение происходит, когда женщина находится в лесу. Попав в дом к своему похитителю, она должна за ним ухаживать, готовить и убирать. Вообще медведь в этой ситуации очень напоминает лешего из мифологических рассказов, который любит похищать людей, водя их по лесу. В одном варианте леший заменяется чертом (Корен., №13), который приводит женщин к своему жилищу. Эта замена объясняется влиянием процесса христианизации, в результате которого ранее почитаемый персонаж переосмысляется, превращаясь в нечистую силу. В аналогичной лешему, медведю роли может выступать и водяной. Так, в одном из вариантов похищение женщины совершает “водяникова сила”, которая “сдергивает ю (Настасью Прекрасную – А.К.) в воду” во время купания. (Заонежье, №19). Спасение от похитителя в этих случаях женщина осуществляет своими силами, нередко с помощью хитрости.

Итак, в роли похитителя женщин в сказках, записанных на территории Карелии, могут выступать персонажи, не имеющие определенных признаков, и персонажи с терато-, зоо-, антропоморфными чертами. Некоторые похитители сочетают в себе различные признаки. Речь в данном случае идет о перевоплощающихся (см. выше) и гибридных персонажах. (Примером существа с гибридным обликом, помимо упоминаемого ранее Змея, может служить “злой очень волшебник” по имени “Прекрасно-Ужасно”. Этот персонаж наделен способностью летать и имеет “псиную голову” (Карн., №39)). Как бы то ни было, типологию персонажей-похитителей женщин в русской волшебной сказке Карелии можно представить следующим образом:

• похищение осуществляет отрицательный персонаж, который чаще всего подвергается уничтожению.
• в роли похитителя выступает персонаж, оказывающий помощь герою и приобретающий себе жену (в благодарность за помощь).
• похититель лишается своей жертвы в результате ее бегства.

Стоит отметить, что в пределах одного варианта может использоваться несколько типов похитителей (Пудожье, №27; Поморье, №1; Онч., №78, №167).

Что касается появления самого образа персонажа-похитителя, то оно связано с:

• персонификацией определенных периодов в круговороте природы;
• персонификацией самих природных явлений и стихий;
• тотемными существами, которые могут трансформироваться в результате длительного бытования фольклорной традиции.

• [1] Сборники русских сказок Карелии: Северные сказки: Сборник Н.Е.Ончукова. СПб., 1909 (далее - Онч.); Коренной П. Заонежские сказки. Петрозаводск, 1918 (далее - Корен.); Сказки и предания Северного края / Записи, вступит. статья и коммент. И.В.Карнауховой, предисл. Ю.М.Соколова. М.; Л., 1934 (далее - Карн.); Сказки Карельского Беломорья: Сказки М.М.Коргуева / Записи, вступит. статья и коммент. А.Н.Нечаева. Петрозаводск, 1939. Кн. 1, 2. (далее - Корг.); Сказки Ф.П.Господарева / Запись текстов, вступит. статья и примеч. Н.В.Новикова. Общ. ред. и предисл. М.К.Азадовского. Петрозаводск, 1941 (далее - Госп.); Севернорусские сказки в записях А.И.Никифорова / Изд. подготовил В.Я.Пропп. М.; Л., 1961 (далее - Никиф.); Русские народные сказки Карельского Поморья / Сост. А.П.Разумова, Т.И.Сенькина. Петрозаводск, 1974 (далее - Поморье); Русские народные сказки Пудожского края / Сост.: А.П.Разумова, Т.И.Сенькина. Петрозаводск, 1982 (далее - Пудожье); Сказки Заонежья / Сост. Н.Ф.Онегина. Петрозаводск, 1986 (далее - Заонежье).
• [2] Иванов В.В., Топоров В.Н. Кащей (Кощей) Бессмертный // Мифы народов мира: В 2-х т. М., 1994. Т.1. С.629.
• [3] См., например: Миллер Вс. Кощей (Кащей) // Энциклопедический словарь / Ф.А.Брокгауз, И.А.Эфрон. СПб, 1895. Т.16, кн.31. С.479; Марков А. Кощей (Кащей) // Энциклопедический словарь Т-ва "Бр. А. и И. Гранат и Ко". М., 1914. Т.25. Стлб.336; Снегирёв И.М. Сказки простонародные // Снегирёв И.М. Лубочные картинки русского народа в московском мире. М., 1861. С.90.
• [4] Неёлов Е.М. Волшебно-сказочные корни научной фантастики. Л., 1986. С.162.
• [5] Снегирёв И.М. Сказки простонародные // Снегирёв И.М. Лубочные картинки русского народа в московском мире. М., 1861. С.90. Даль В.И. Толковый словарь: В 4 т. СПб., 1881. Т.1. С.101-102.
• [6] Новиков Н.В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974. С.193.
• [7] Назиров Р.Г. Истоки сюжета "Кащеева смерть в яйце" // Фольклор народов РСФСР. Уфа, 1989. С.36.
• [8] Иванов В.В., Топоров В.Н. Карачун (корочун) // Мифы народов мира: В 2-х т. М., 1994. Т.1. С.623.
• [9] Там же.
• [10] Иванов В.В. Кощей (Кащей) Бессмертный // Иванов В.В. Русский мифологион. Петрозаводск, 1998. С.109.
• [11] Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3-х т. М., 1865. Т.1. С.564.
• [12] Цит. по: Халанский М. Сказки // История русской литературы / Под ред. Е.В.Аничкова и др. М., 1908. Т.2. С.150.
• [13] Аникин В.П. Русская народная сказка. М., 1984. С.130.
• [14] Новиков Н.В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974.
• [15] См. об этом подробно: Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2000. С.183-241.
• [16] Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3-х т. М., 1868. Т.2. С.594; Миллер Вс. Кощей (Кащей) // Энциклопедический словарь / Ф.А.Брокгауз, И.А.Эфрон. СПб, 1895. Т.16, кн.31. С.478; Соколов Ю.М. Русский фольклор. М., 1941. С.324; Бычко А.К. Народная мудрость Руси: анализ философа. Киев, 1988. С.61.
• [17] Топоров В.Н. К реконструкции мифа о мировом яйце (на примере русских сказок) // Труды по знаковым системам. Тарту, 1967. Вып.III. С.96.
• [18] Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. С.218.
• [19] Там же. С.210.
• [20] Там же. С.183.