Метки текста:

Диалект Русские Этнография

Сироткина Т.А. (г.Пермь)
Речевые маркеры этнического компонента народной культуры (на материале этнонимии Пермского края) VkontakteFacebook

Важной категорией сознания любого народа является категория этничности. Человек осознает сам себя как часть определенного этноса, в то же время идентифицирует других людей по признаку этничности. Под этничностью обычно понимают присущие только данному сообществу людей язык, менталитет, моральное и духовное наследие, знание об этногенезе и особенностях этнокультурного развития.

Речевыми маркерами данной категории, на наш взгляд, выступают этнонимы – названия народов. Наличие этнонима как у всего исторически возникшего сообщества людей, так и у какой-то его части (субэтноса) служит проявлением самоидентификации людей и принадлежности их к конкретной общности. При этом этнонимы есть результат реально существующих этноинтегрирующих и этнодифференцирующих факторов и причины их возникновения находятся в прошлом [1] .

На территории Пермского края представлено более 100 этносов, имеющих свой язык, культуру, традиции. Естественно поэтому, что этнонимы активно употребляются в различных типах дискурса. В данной статье рассмотрим функционирование этнонимов в диалектной речи.

Территориальные диалекты, будучи средством общения населения исторически сложившихся областей со специфическими этнографическими особенностями, являются «универсальной формой накопления и трансляции этнокультурного своеобразия языковой картины мира диалектоносителей» [2] . Функционирование этнонимов в диалектной речи связано с языковой компетенцией личности. Как отмечает Н.Д.Арутюнова, компетенция в области идентифицирующих имен создается знанием их референции [3] . Референция этнического имени может быть:

  1. известна говорящему: «Личность такая мариец. Глаза узкие. С женой был»; «Манси раньше наезжали. Унты продавали, туфли теплые» (здесь и далее приведены записи диалектной речи из картотеки словарного кабинета Пермского государственного университета, составленной по материалам экспедиций в д.Акчим Красновишерского района Пермской области);
  2. неизвестна говорящему, в этом случае: говорящий признает свою некомпетентность: «Не видал, не знаю ханты, манси»; «Не видела хантов, мансей»; пытается произвести категоризацию самостоятельно, при этом обычно происходит генерализация этнонимического значения: «Вогула живут в юртах, а зыряна-то тоже вогула»; «Вотяки они тоже наверно зыряна, наверно, вотяк и те, и другие»; «Сё равно хоть уж он зырян, а мась–то сё рано у их вогульская»; «У них 'вогулов' нации нету, только они сами подразделяются на вогул и зырянов».

Вместе с тем в любом из указанных случаев отмечается «чужесть», «заграничность» культуры соседей: «Татара наверно съели его с кобылой вместе. Он по лошадь ушел».

Но и представитель своего этноса описывается через особенности другой культуры, другого склада характера: «Да вот у нас тут в суседях есть парень. Такой чернущий, как китаец»; «Проспишь до утра. А утром глаза как у китайца станут. Распухнет лицо от комаров».

Часто подобное обозначение становится устойчивым либо для отдельного человека, либо для целого коллектива. Представители соседней деревни могут иметь отэтнонимное прозвище, в основе которого лежат какие–либо внешние особенности или особенности поведения, речи: «Сыпучане – монгольцы»: «Монголы — в Сыпучах».

В сознании народа часто нет границы между этнонимами и катойконимами, что хорошо репрезентируют диалектные тексты: «Раз уж с Башкирии, так башкирцем и называм. Есть у него, ага, свой язык». Только по второй фразе можно установить, что речь все же идет скорее об этнониме, нежели о катойкониме или прозвище. «Многие есть белорусы. Из Белоруссии. Как их русскими назовешь?».

Не различаются также собственно этнонимы и названия этноконфессиональных групп: «Анфиза кержачка. Нация такая».[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Иногда наблюдается окказиональное использование форм этнических наименований: «Соня на стрелке. Отец и мать греки были. Соня гречка была».

Термин этнос, репрезентирующий категорию этничности в научных текстах, в диалектном дискурсе не представлен. Его заменяют синонимичные термины народ, нация, национальность: «Есь такая нация – башкиры»; «Украинцы – национальность у них такая. Их же называют хохлами. Это у них прозвишшо. Сами себя называют. Не серчают»; «Цыгане-то – своя нация у них». Реже заменой термина этнос является лексема сословие: «Есь люди вогульского сословья».

Кроме общерусских этнонимов, в диалектном дискурсе функционируют народные названия этносов. Так, слово алышка, имеющее в СРНГ [4] помету «пермское», называет татарку; слово апайка (там же, с этой же пометой) – замужнюю татарку, чувашку (от татар. апа – старшая сестра).

Возникают народные названия отдельных этнических групп. Так, чердаками местное население называет этническую группу русских на севере Куединского района, сформировавшуюся в начале ХIХ в. из переселенцев Чердынского уезда Пермской губернии, шишмой – этническую группу русских, основу которой составляли помещичьи крестьяне, переселенные из Казанской и Нижегородской губерний [5] .

Различаются внутри русского населения этнические группы коренных уральцев (челдоны) и выходцев из центральной России (кацапы): «Я вот, например, челдонка, муж – кацап». В ряде случаев носители пермских говоров реагируют на данное именование как обидное: «Сам ты челдонья, понятно? Белорус!»; «Вы нас челдонцами не называйте, если мы не такие слова говорим».[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Особенно интересным явлением, отражающим функционирование этнонаименований в диалектном дискурсе, является их способность к образованию устойчивых сочетаний.

Как известно, «в процесс фраземообразования активнее вступают те свободные словосочетания, которые отражают конкретные явления материальной действительности, связанные с жизнью человека» [6] . «Фразеологизмы в большей степени, чем единицы других языковых уровней, вбирают в себя национальную специфику и ценностную ориентацию их носителей» [7] .

Очень продуктивен в пермской фразеологии этноним татары: татара (молотят) в голове – головокружение, головная боль, тяжесть: «Сёдни я ничё не скажу, у меня татара молотят в голове»; татарам на хмель – ни на что не годен: «Баушка, праздник нынче, дай выпить маленько, потом помогу тебе чем–нибудь. – Да кому ты нужен! Тебя только татарам на хмель»; татарин родился – о моменте мгновенной тишины: «Татарин что ли родился? Почему тогда замолчали? Разговаривайте».

Наряду с этнонимами в состав фразеологизмов входят отэтнонимные прилагательные: коромысло татарское – высокий сутулый человек: «Спать ложуся, дак только и разгибаюсь, а днем как коромысло татарское – не согнуться, не разогнуться».

Это же прилагательное становится основой для образования ортонима: татарская ворона – одна из разновидностей семейства вороньих: «У нас новая птица появилась – татарская ворона. Похожа на галку, хохолок большущой, под крыльями бело; на сороку находит, а поет – как маленький ребенок».[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Существует в говорах и фитоним с данным прилагательным: татарские мыльца – травянистое лекарственное растение: «Эта трава от тоски помогает. Вот ведь если не татарские мыльца, то уж не знаю, чё бы со мной было – ведь сколько я тосковала» (д.Опалиха Кишертского района); «От тоски пили татарские мыльца, у воды ростут, цветки красные, а листики–те узкие, длинные» [8] .

Этноним лопь не представлен в Прикамье так ярко, как на Русском Севере. Однако и у нас упоминание об этом северном народе содержит фразеологизм Шиша да Лопа — случайные, незначительные люди; сброд, пустословы: «У нас пекаря Шиша да Лопа, плохо пекут, пьяницы, неохота робить–то».

Показательны в плане сравнения «своих» и «чужих» устойчивые сравнения. В сравнительных конструкциях, по наблюдениям лингвистов, фиксируется социальный и культурный опыт языковой личности, находящий отражение в общей картине мира.

В пермских говорах функционируют сравнения как вогулы, как чучмеки, как чучкари (чучмеками или чучкарями в Прикамье назывался древний народ – чудь): «Живем, как вогулы, ругамся, грешим, переговаривам, вот дождя и нет» (Акчим); «Раньше чё, книжек не читали, радиво не слышали, как чучмеки жили»; «Дикие, как чучкари жили, не смели ничего, кроме отца сделать, ничего не знали, не училися дак».

Функционирование этнонимов в поговорках не имеет обычно такого глубокого смысла, как в других устойчивых сочетаниях. Оно зачастую просто подчинено рифме: «Сама русска, юбка узка», «Вотяки–бурлаки»; «Ты татарин басурман посадил девок в карман» и т.д.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

В записях диалектной речи мы встречаем уникальные микротопонимы, образованные от этнических имен, например, Мордовская делянка: «Из Мордвы. Они работали там. И прозвали так — Мордовская делянка»; «Мордовская делянка – там мордва населяли, потом снова ушли».

Таким образом, рассмотрение функционирования этнонимов в диалектных текстах показывает, что данные единицы являются речевыми маркерами когнитивной категории этничности. Они отражают этнический фрагмент языковой картины мира русских Прикамья, живущих в многонациональном окружении.

// Рябининские чтения – 2007
Отв. ред Т.Г.Иванова
Музей-заповедник «Кижи». Петрозаводск. 2007. 497 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф