Метки текста:

Причитания Рябининские чтения Фольклор

Мишарина Г.А. (г.Хельсинки (Финляндия))
Двуязычная причеть в коми фольклорной традиции VkontakteFacebook

стр. 332О двуязычии в области фольклора в отечественных исследованиях заговорили около двух десятков лет назад. Данное понятие вошло в обиход исследователей в связи с изучением фольклора гетерогенных культур, поиском новых трактовок заимствований и иноязычных элементов в области фольклора. Как показывает опыт исследований по традиционной культуре Северо-Запада, язык, на котором базируются отдельные фольклорные тексты той или иной группы людей, не всегда соответствует языку ежедневной коммуникации, а иногда носители традиции и вовсе не владеют языком «донорской» культуры фольклорного текст [1] . В фольклорной речи язык оригинала фольклорного текста – особенно это касается музыкально-поэтического фольклора – фонологически и грамматически может «приближаться» к родному языку исполнителей, а также, проделывая путь от «чужого» к «своему», текст либо его отдельные фрагменты могут трансформироваться «до неузнаваемости» и получать в «традиции-реципиенте» новые семантические смыслы. При создании фольклорного текста иноязычная лексика может использоваться намеренно, что характерно для продуктивной стадии фольклора и нередко обусловлено мифологическими представлениями [2] . «Особое состояние традиционной культуры», в котором имеет место феномен фольклорного двуязычия, признается исследователями результатом межэтнических контактов либо смешанного проживания на одной территории народов, идентифицирующих себя разными этносами [3] . Тема двуязычия является одной из обсуждаемых в зарубежной лингвистике. Для обозначения процесса замены одного языка на другой, применения в определенной ситуации двух и более языков, используется понятие «переключение кодов» (code-switching, code-mixing, codeblending) [4] . Форм кодовых замен выделяется большое количество, среди них отметим использование грамматических и словарных ресурсов двух или более языков, цитирование, использование жаргонизмов, а также функционирование пиджинских и креольских языков [5] . Механизмы вовлечения иноязычного элемента в фольклорную речь – переключение кодов при фольклорной речи, разумеется, отличаются от «бытового» двуязычия, тем не менее, исследования лингвистов в области изучения двуязычия в устной речи, на наш взгляд, в перспективе были бы актуальными при изучении фольклорной речи.

Одним из интересных регионов Коми Республики с точки зрения бытования коми-русского двуязычия в области фольклора является расположенный на северо-западе Коми в бассейнах рек Мезень и Вашка Удорский район. История формирования данного региона имеет многослойный культурно-этнический характер, что доказывается научными данными в области археологии, лингвистики, этнографии [6] . На Удоре с давних времен складывались интенсивные контакты коми с русскими. Немалую роль в развитии контактов сыграла, будучи одной из самых больших на севере России по торговому обороту, ежегодная Важгортская Крещенская ярмарка [7] . Образованию на Удоре смешанных коми-русских поселений способствовали разного рода миграции крестьянства на Руси. Отметим также, что жители Удорского района являются приверженцами старообрядческой конфессии. Среди удорцев было принято ездить свататься на Пинегу и приводить жен из соседних русских деревень Нюхча, Кеба и Олема [8] .

Удоре известны разные виды причети. По словам жительницы села Чупрово Е.А.Багаевой, дочери известной в округе вопленицы А.М.Багаевой, «у них издавна вопили на пять сторон»: на похоронах, на «каризне», т.е. поминках, при проводах в армию, на свадьбе и при встречах. Кроме разделения причитывания согласно контексту исполнения «на пять сторон», местные вопленицы выделяют причитания по манере исполнения на те, которые «плачутся словно поются» («сьылiгмоз бöрдны»), и те, которые «плачутся жалобно» («жалобнöя бöрдны») [9] . На «двуязычный» характер удорских причитаний обратили внимание специалисты как по коми, так и по русскому фольклору. Коми фольклористы, побывавшие в разных уголках Удоры в 1961,стр. 333 1962 и 1966 гг., пришли к выводу, что «буквально все виды импровизационной поэзии Вашки строятся с по-мощью своеобразного русско-коми языка» [10] . По поводу языковой специфичности удорских плачей высказалась и Т.И. Орнатская, под руководством которой в 1961 г. экспедиция Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН побывала на Удоре по притоку Мезени – р.Вашка «в соседних с Кебой коми деревнях» [11] Муфтюга, Ёртома и Кирик. Т.И.Орнатская пишет: «Исполнительницы уверяют, что плачут по-русски, но едва ли можно считать их причитания русскими. В услышанных нами плачах прослеживается аналогия с русскими в образности и лексике, но большинство слов принимает специфическую окраску, перемещаются ударения и меняется интонация, также в текст проникает большое количество коми слов» [12] .

В пору признания фольклористами лишь этнически однородного фольклора, «двуязычные» фольклорные тексты нередко считались ущербными в плане художественности и оставались в тени собирательской деятельности фольклористов. Однако участники коми фольклорных экспедиций по р.Вашка сумели оценить оригинальность двуязычной причети и зафиксировали большое количество плачей на смешанном коми-русском языке. Кроме того, «двуязычные» тексты «прошли языковую цензуру» [13] и были опубликованы в сборнике «Коми народные песни». Существуют также современные записи вашкинских причитаний, в том числе аутентичных плачей, сделанных в ходе фольклорно-этнографических экспедиций Сыктывкарского государственного университета.

В данной работе обратим внимание на русскоязычную составляющую коми-русских плачей. В удорских плачах русскоязычная лексика в отличие от иноязычного компонента, встречающегося в песенномузы-кальном фольклоре других регионов коми, не представляет собой «заумь». Хотя это не является закономерностью, в целом по мере удаления от русских селений по Вашке к ее верховьям в причитаниях соотношение между коми и русским элементами меняется в пользу коми языка. Если на нижней Вашке, что ближе к зоне проживания русских, коми лексика лишь в незначительной степени вклинивается в русскую лексику импровизаций, то на верхней Вашке в ткани причети преобладает коми лексика [14] . Об исполнителях, от которых записаны двуязычные тексты плачей в 1960-е гг., имеется незначительное количество сведений. Мы не можем говорить о том, какую роль играл коми либо русский язык в их личной жизни. По имеющемуся корпусу материала и вероятной установке коми фольклористов собирать именно коми фольклор, можем с некоторой долей уверенности сказать, что все-таки их информанты были носителями коми языка как родного либо являлись ассимилировавшимися русскими, для которых коми язык стал вторым, например, в результате смешанного брака. Однако бытование двуязычной причети нельзя сводить лишь к вопросу о коми-русском билингвизме носителей традиции. От исполнительницы Августы Матвеевны Кочевой в 1966 г. в д.Коптюга, являющейся пограничным коми населенным пунктом (находится примерно в 20 км от д.Кеба Лешуконского района), А.К.Микушев записал несколько образцов поэзии и рассказ о похоронах. По этим материалам можно проследить, как информант свободно переключается с одного кода на другой, при этом переключение на русский язык у информанта происходит в связи с причетью. Так, Августа Матвеевна исполнила величальную песню на коми языке без единого иноязычного элемента; далее на смешанном языке с преобладающей долей русскоязычной лексики она исполнила рекрутский плач, «плач во время опускания в могилу», «во время выноса гроба из дома». В связи с «русскоязычными» плачами А.М.Кочева рассказывала собирателю о самом обряде похорон, при этом «не забывала» переключать языковые коды [15] .[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Фрагменты причитаний упомянутой выше вопленицы и многих других воплениц при наличии расшифровки с некоторыми комментариями вряд ли будут нуждаться в подстрочном переводе на русский язык. Возможно, что для русского слушателя понимание подобных плачей в исполнении (без расшифровки) будет довольно сложным и даже отчасти невозможным. «Деформация» русской речи наблюдается на уровне фонологии. Например, гласные звуки русскоязычных вариантов о, у, ы, и в прилагательных почти без исключения заменяются на фонему ö (краснöй, метрöвöй, жаркöй вместо красный, метровый, жаркий); согласный ч, сочетание сч передается через тш (несчитанный – нештшитаннöй, росчищенный – рöштшишшенöй, счастье – тшассе); х, как свойственно для коми языка, передается фонемой к (охота – öквöта). Система коми языка оказывает влияние на грамматические формы русскоязычной лексики. Почти все русскоязычные глаголы получают форму спряжения, а, следовательно, и суффиксы, характерные глаголам коми языка: разломил разлöмит-iс, прочитать – прöчитайтлыны. Кроме этого, характерным является присоединение к русскоязычным глаголам суффикса – ышт, который в коми языке придает глаголам значение маломерности действия или его недостаточную интенсивность (приближаться – приближайтчылыштны, разломит – разлöмитыштас, уложит –стр. 334уложитыштас, увидет – увидитышны). Под влиянием коми языка, в котором отсутствует категория рода, может возникать несогласование эпитета с определяемым словом, например, употребляются выражения типа «добрый жена», «добрый дочери». В «русскоязычной» ткани исполнительницами вместо предлогов активно используются характерные для системы коми языка послелоги либо падежные окончания. Следующий пример демонстрирует замену предлога из на соответствующий данному предлогу коми падежный суффикс -ысь(-ись): А три дöски кö да липöвöйись-а / а три доски да из липы, А четыре дöски да калинöвöйись, / а четыре доски да из калины. Едва ли есть необходимость перевода на русский язык нижеследующего фрагмента рекрутского плача кроме употребленного вместо предлога к послелога дiнö: «Не вöстыднö ли, не пöгневнö ли, Шибкö öкöтнö гöрка песинка вöспевайтлыны-а, Неписанöйе грамöтöчка прöчитайтлыны, <…>Дайте мне кö да неширöкöйö пешекöднöйсö Рöдимейö да брателко дiнö да прибылижайтчыштла, Радöм кö да пöсадитчыла» [16] . Соответственно, видоизменения на фонологическом, словообразовательном и синтаксическом уровне, подобные приведенным здесь, влияют на ритм и напев причети, и, составленный целиком из русских слов фрагмент плача, как заметила Т.И.Орнатская, вряд ли будет звучать как русский плач [17] .

С целью демонстрации смешения языков представим фрагмент из причитания «Когда покойник лежит на лавке», записанный от Люции Михайловны Кочевой.

Муя инö кулiн даА Лавичас куйлан-а,Ен улас тэнö водтöдiсны да,Резвы ножечкитö отечыс господ богыс-а разлöмитiс-а,Белöйö рученькиöйтö-а наспуститыштiс,Öчи яснöйтö а закрывайтiс жö,А муя тэ инö сэтöн пöльöжитан-аА меным кöть кутшöмкö кыв шу даМенö жалейтлы

Почему жö ты скончался,А на лавице ты лежишь,Под иконами тебя уложили,Резвые ножечки твои отец господь разломалБелые рученьки твои опустил,Очи ясные твои закрыл,А почему ты там улегся,А мне хотя бы одно слов вымолвиПожалей меня

Как из данного фрагмента, так и продолжения данного причета можно увидеть, с каким мастерством вопленица использует смешанно коми-русский язык и ресурсы коми и севернорусской причети: она то переключается на коми язык, то плачет «по-русски», то вставляет в русские формулы коми слова [18] . Подчеркнем, что мотив «резвы ножечки разломил» является типичным мотивом для севернорусской причети [19] ; в других локальных коми традиции он не представлен. Техника использования «двуязычия» у разных удорских воплениц имеет отличительные черты. Одним из излюбленных художественных приемов, строящихся на двуязычии, является использование разного плана коми-русских тавтологических пар: денейöлунö (букв. сердешный день – день), рöдöйöвужйö-а (мой род – мой род), векöвешнöйöнэмöвöйö (в вековечный – в вековечный), медбöръямедпöсьледьней (последний – последний). Синонимические пары могут располагаться как внутри одной фразы, так и образовывать следующие друг за другом синонимичные либо близкие по значению коми-русские строки.

Разумеется, в настоящей работе мы имели возможность лишь кратко представить двуязычные плачи.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Коми-русские плачи как явление, техника использования формул, характерных как для коми, так и севернорусской традиций, сопоставление элементов «русскоязычных» удорских плачей с формулами и мотивами плачей севернорусских регионов, тема переключения языкового кода в связи с исполнением причитаний и влияние контекстов на смешение языков требуют дальнейшего изучения.

// Рябининские чтения – 2011
Карельский научный центр РАН. Петрозаводск. 2011. 565 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф