Метки текста:

Лингвистика Рябининские чтения

Ильина Ю.Н. (г.Сыктывкар)
Заимствованная лексика говоров Низовой Печоры как отражение семиотической оппозиции ‘свой/чужой’ VkontakteFacebook

стр. 485Оценивая степень изученности говоров Низовой Печоры (говоров жителей Усть-Цилемского района Республики Коми), нельзя охарактеризовать ее как достаточную [1] . Важным фактором, способствовавшим оживлению интереса к разноаспектной характеристике печорских говоров в последнее десятилетие, стал выход в свет двух словарей русских говоров Низовой Печоры [2] . Одним из направлений в изучении лексики печорских говоров является ее этимологическая разработка: в силу полиэтничности Европейского Севера России севернорусские говоры включают в себя лексику, разнородную по происхождению, в том числе заимствованную из языков соседних народов (коми и ненцев).

Краткий обзор исследований, посвященных проблеме финно-угорского влияния на русские говоры Европейского Севера, дан в статье Г.В.Федюневой [3] . Автор подчеркивает актуальность данной проблемы и в настоящее время, поскольку территория финно-угорского влияния изучалась неравномерно: среди находившихся в сфере влияния прибалтийского-финских языков наиболее обстоятельному исследованию подверглись говоры северо-запада европейской части России, в то время как северовосточные русские говоры системного описания не получили. Г.В.Федюнева дает общее описание лексики финно-угорского происхождения, представленной в русских говорах Усть-Цилемского района Республики Коми, и обращает внимание на то, что наибольший пласт заимствований составляет здесь коми (пермская) лексика.

В данной работе предпринята попытка рассмотреть лексику печорских говоров, заимствованную из коми языка, с учетом места, которое занимает «чужое» по происхождению слово в лексической системе русского говора, и закономерностей организации его лексической семантики в языке (говоре)-реципиенте [4] .

Лексемы, вошедшие в печорские говоры из коми языка [5] , по тематическому признаку могут быть объединены в несколько групп, которые организуются вокруг объектов трех типов: 1. Объектов естественных, «природных». 2. Объектов искусственных, «культурных», которые в противоположность первым представляют собой продукт жизнедеятельности другого объекта номинации – 3 человека.

К первому классу лексем можно отнести:[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Второй класс лексических единиц образуют именные лексемы, номинирующие предметы быта и охотничьего и рыбацкого промысла: кантук ‘бочонок’ (СРГНП, 1, 301–302) (коми кантук ‘диал. кадка, кадушка’ (КРС, 260); шурка ‘соска’ (СРГНП, 2, 453) (коми сюр ‘рог, детский рожок для кормления’ (КРС, 630); кулёма, кулёмка ‘1. Ловушка для медведя; 2. Ловушка для мелкого пушного зверя’ (СРНГП, 1, 361–362) (коми кулöм ‘КРС, 315’); талья, тальяна ‘одна из дощечек нижней части ловушки на птиц, зверей’ (СРГНП, 2, 339) (коми таляк ‘сторожок в западне, ловушке’, талявны ‘топтать, наступать ногой’ (КРС, 635); шайкина ‘тонкий гибкий шест, к которому прикрепляется леска с крючком, удилище’ (СРГНП, 2, 435), шатина ‘удилище’ (СРГНП, 2, 440) (коми шатин ‘удилище, шест’ (КРС, 726) и др.

Объектом номинации лексем третьего класса является человек:

В качестве следующего важного признака, по которому можно представить и одновременно различить лексемы печорских говоров коми происхождения, является организация их семантической структуры.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

По этому признаку выделяются, с одной стороны, слова, которые, выполняя номинативную функцию, осуществляют категоризацию мира: в их лексическом значении находит выражение лишь предметная отнесенность слова; с другой – лексемы, смысловая структура которых не ограничивается денотативным ядром, но включает в себя добавочный прагматический (коннотативный) компонент. Обращает на себя внимание, что большинство из рассматриваемых лексем, номинирующих «природные» и «культурные» объекты (лексем моносемичных), относятся в печорских говорах к первой группе нейтральной лексики. Слова же, имеющие в лексическом значении добавочные смысловые элементы, – это преимущественно лексемы, заключающие в себе характеристики качеств человека, причем качеств, оцениваемых социумом отрицательно, неодобряемых им.

Коннотация – закрепленная в языке оценка (эмоциональная, относящаяся к сфере чувств, и экспрессивная, связанная с качественной и количественной характеристикой) объекта действительности – объективируется разными способами.

Во-первых, оценочные элементы могут включаться в само лексическое значение слова: ср. чушковатой(ый) ‘1. Обидчивый, 2. Вспыльчивый’ (И-и, какой он цюшковатой, маленько цёле скажэш, он сразу и цюшнёт), чушнуть ‘рассердиться, обидеться’ (СРГНП, 2, 431–432) (коми чушны ‘обидеть, задеть за живое’ (КРС, 722), чикариться ‘1. Одеваться, наряжаться; 2. Одеваться нарядно, франтить’ (Ну, цё так долго цикарисе, иди давай, ждать веть не буду) (СРГНП, 2, 423) (коми чиклясьны ‘кривляться, гримасничать, жеманиться, кокетничать’ (КРС, 704) и др.

Во-вторых, продуктивным способом выражения эмоционально-экспрессивного компонента является также переносное словоупотребление, развитие на базе какого-либо признака основного значения метафорического лексико-семантического варианта. При этом для языка характерно образование однотипных переносных значений у слов одной лексико-семантической группы. Так, хорошо известно, что названия животных регулярно используются в переносном метафорическом значении для характеристики человека, причем в основном речь идет о снижении предмета речи, «присвоении» ему яркой негативной окраски.

Лексемы печорских говоров, заимствованные из коми языка и объединенные общим значением ‘животное, части тела животного’, могут быть разделены на две группы в зависимости от того, развивают или не развивают они переносное метафорическое значение по модели ‘животное → человек’.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

стр. 487Первую группу составляют лексемы типа раха (коми рака ‘ворона’ (КРС, 557) и мыра (коми ныр ‘нос’ (КРС, 440), семантическая структура которых включает как прямое («животное») значение, так и переносное («человеческое») значение. Ср. раха ‘1. Ворона; 2. перен., неодобр. О грудном младенце женского пола. Раха тут; дефку родила, да краху; девки бутто нелюди, рахи дак.; 3. перен., неодобр. Нерасторопная, забывчивая женщина. Я положыла конверт, а они, рахи, рахи и есть, потеряли письмо’ (СРГНП, 2, 216) и мыра, мырка ‘Передняя часть головы животного, рыбы. – экспр. О лице человека. Мырка-то у тебя не замерзла?’ (СРГНП, 1, 433). Обратим внимание на сопровождающие переносные словоупотребления стилистические пометы неодобр., экспр. (помета, используемая в тех случаях, «когда эмоциональная окраска неопределенна, но контекст свидетельствует об экспрессивности выражения» (СРГНП, 1, 8), которые указывают на заключенную в переносном значении зооморфизмов преимущественно пейоративную оценку предмета.

В печорских говорах отмечены также номинации животных, которые на данной территории фиксируются только в прямом значении, а на других – и в переносном (переносных): ср. ошкуй (коми ош(–к–) ‘медведь’ (КРС, 462) ‘белый медведь’ (СРГНП, 1, 553) и ‘(мурм.) бранно. Об упрямом, непослушном человеке; О лентяе, лодыре; (арх.) Скряга, скупец’ (СРНГ, 25, 90). Связано это, вероятно, с разной степенью употребительности слова, а значит, и его фиксации в устной речи и в письменных источниках: слово ошкуй, согласно СРГНП, отмечено только в письменных текстах сер. XIX – нач. ХХ вв., т. е. хронологически ограничено в употреблении.

Вторая группа названий животных представлена лексемами типа кичан ‘собака’ (СРГНП, 1, 314), кы(и)чко, кычок ‘пес, кобель’, кычка, кычиха ‘собака-самка’, кычанко ‘щенок-кобель’, кычишко ‘пренебр., то же, что кычко’ (СРГНП, 1, 371–372) (коми кычан ‘молодая собака, собачка’ (КРС, 341). Отсутствие метафорического переноса, вполне вписываемого и в данном случае в рамки продуктивного типа ‘животное → человек’, объясняется, вероятно, тем, что в говорах, как и в литературном языке в качестве производящей базы при вторичной номинации выступает не диалектное, а общеупотребительное слово – собака (ср. собáчливой(ый) 1. Который много спорит с кем-н., ругается; 2. Злой, жестокий; собáчной(ый) Очень тяжелый и неблагодарный) (СРГНП, 1, 289–290) [8] .

Таким образом, заимствованные печорскими говорами из коми языка слова пополняют разные семантические сферы: связанные с природно-климатическими условиями местности, с создаваемой человеком материальной культурой и с самим человеком, представленным, главным образом, существом социальным.

Подчеркнем, что коми по происхождению лексемы, объединенные в первой группе, номинируют реалии севера, естественные (несоздаваемые) объекты и явления, а также бытовые и промысловые предметы, которые вместе оказываются связанными с традиционным «миропользованием» (охота, рыбалка и т.п.).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Объемы понятий, обозначаемых словами коми и русского языков, в целом оказываются соотносимыми, примеры сужения или расширения значения при заимствовании немногочисленны. Особую группу в лексике печорских говоров, имеющей коми происхождение, составляют слова, лексическое значение которых, помимо денотативного ядра, включает дополнительную информацию об отношении говорящего человека к называемому объекту действительности. Коннотация при этом может быть заключена в лексическом значении или в развивающемся на русской почве метафорическом переносе, который, в частности, осуществляется по модели одного из продуктивных типов ‘животное → человек’. Общей в обоих случаях оказывается выражаемая словом преимущественно негативная оценка. Кроме того, обращает на себя внимание тот факт, что в случае развития лексико-семантических производных в качестве источника выступают образы животных, семиотически значимые для народной культуры.

// Рябининские чтения – 2011
Карельский научный центр РАН. Петрозаводск. 2011. 565 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф