Метки текста:

Война Рябининские чтения Фольклор

Гулак А.А. (г.Минск)
Гоп со смыком на фронте: неподцензурные сюжеты в народной песне Великой Отечественной войны VkontakteFacebook

Аннотация: В статье рассмотрены некоторые аспекты истории белорусской фольклористики 1940–1960-х гг., связанные с цензурой и публикацией фольклора Великой Отечественной войны. Приводятся тексты, которые репрезентируют целый массив архивных материалов, практически исключенных до недавнего времени из научного дискурса Беларуси.

Ключевые слова: цензура; фольклор Великой Отечественной войны; белорусская фольклористика; песня;

Summary: The article considers some aspects of the history of 1940–1960 folklore studies in Belarus relating to censorship in publication of folklore of the Great Patriotic War. The texts presented in the article represent the array of archive materials that have until recently been virtually excluded the Belarus scientific discourse.

Ключевые слова: censorship; folklore of the Great Patriotic War; Belarusian folklore studies; song;

Влияние советского цензурного ведомства на работы в области белорусской фольклористики (цензурный контроль теоретических исследований, публикаций полевых материалов, работа издательств и др.) остается до нашего времени практически не исследованным. Методологическим ориентиром и примером скрупулезной работы с архивными материалами по Главлиту БССР служат работы Л. Л. Смиловицкого, А. А. Гужаловского. Однако большой круг вопросов, касающихся конкретных ученых-фольклористов, учреждений и трудов, ждет открытия новых фактов, объективной оценки и переосмысления. [текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Необходимо отметить, что в послевоенное время советская цензура, официально существовавшая с 1922 г., [1] контролирует все издания научно-исследовательских институтов Академии наук БССР, [2] а порядок прохождения рукописи через редакционно-издательские учреждения, полиграфпредприятия и Главлит строго регламентирован. В фокусе особого внимания, как отмечает А. А. Гужаловский, находятся события недавней военной истории. Они, наряду с практической деятельностью по контролю за библиотечными, архивными и музейными фондами, являются важнейшими объектами цензуры и важнейшими позициями советского идеологического фронта. Атмосфера тотального недоверия и репрессий сталинского времени порождает огромное количество необоснованных цензурных вмешательств в работы ученых. Мемуары участников войны, например, кроме Главлита БССР, обязательно рецензируются в Институте истории партии Центрального комитета Коммунистической партии Белоруссии. [3]

Отметим, что после ХХ съезда КПСС (1956 г.) ряд видов печатной продукции Главлит передает на контроль директоров и главных редакторов издательств. Цензурное давление начинает ослабевать, однако в гуманитарной науке, и в фольклористике в частности, на долгие годы воцаряется марксистско-ленинская концепция народного творчества. Фольклор Великой Отечественной войны трактуется как элемент социалистической культуры.

Кроме собственно цензурных ограничений, которое научное сообщество воспринимает как часть государственной политики, возникают еще и внутренние академические сдержки и преграды, обусловленные стремлением соответствовать современным идеологическим вызовам.

В декабре 1947 г. специальное совещание в Института этнографии АН СССР создает новую повестку для фольклористов и этнографов – задачи собирания и интерпретации фольклора Великой Отечественной войны рассматриваются как центральная проблема науки. Хроника этого совещания показывает, что в докладах прозвучали единичные осторожные упоминания о неоднородности этого массового творчества. В частности, В. Ю. Крупянская указывала на то, что оно включает «весьма различные по своему составу, характеру и традициям категории материалов, обусловливаемые в основном спецификой среды их зарождения и бытования». [4] Однако тенденция к канонизации фольклора войны уже получила очертания в научной среде. Докладчики выступали за отражение новой героики, показ героических жанров и явлений как «новое звучание старых текстов», указывали на необходимость строгого критического отбора при публикации фольклорного материала и др.

Известное постановление ЦК ВКП(б) 1948 г. об опере «Великая дружба» В. Мурадели, которое повлекло «радикальную перестройку всей творческой работы советских композиторов», было обращено и к фольклористам. После его выхода в Институте этнографии АН СССР развертывается дискуссия, вскрывшая «неблагополучное состояние советской фольклористической науки»: разоблачается антимарксистская сущность школы А.Н.Веселовского, исследований В.Я.Проппа, формалистический метод П.Г.Богатырева. [5] Во главу угла ставится идеологически выверенная собирательская работа фольклористов, от них требуется помогать композиторам «слышать народную музыкальную речь» и критически относиться к некоторым песням, бытующим в народной среде. Фольклористы, как и все идеологические работники, поставлены «на передовую линию огня» и обязаны выполнять свой долг борцов за создание советской культуры.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Сведения про экспедиционную работу фольклористов и этнографов Академии наук Беларуси в послевоенный период весьма разрозненные. Известно, что предметно исследованием партизанской песни в Беларуси и ее бытования в партизанских соединениях и в тылу занималась Л. С. Мухаринская (1906–1987). Значительный полевой материал по войне собран во время экспедиций 1945–1949, 1957, 1958, 1960 и 1962 годов в разные районы Беларуси под руководством и с участием белорусских ученых М. Я. Гринблата, Л. Г. Барага, М. С. Меерович, Г. И. Цитовича, Г. А. Барташевич. Однако, несмотря на идеологические установки о важности народного творчества военного времени, многие из этих текстов практически не доходят до публикации. Причиной служит невозможность преодолеть цензурные барьеры и реальная угроза в случае, если публикация или её автор будут расценены как идеологически чуждые.

В 1949 г. во время нарастающей кампании борьбы с космополитизмом теряют работу Л. Г. Бараг и М. С. Меерович. [6]

Запрещен выход уже подготовленного к печати и включенного в издательский план на 1948 г. их фольклорного сборника «Народные белорусские сказки и рассказы о Заслонове и Ковпаке». Только отдельные части этой оригинальной работы были опубликованы в журналах «Советская этнография» и «Полымя» (1948).

В 1951 г. центральная газета «Правда» помещает разгромный по тем временам материал «О работе издательства Белорусской Академии наук», где содержится критика руководства Института истории, которое недооценивает цензорскую роль издательства и безответственно относится к публикации научных работ. Речь идет о книге «Материалы по фольклору Великой Отечественной войны»: «Неразборчивый составитель М. Я. Гринблат включил в нее все, что попалось ему под руку. В результате под видом фольклора в рукописи были представлены произведения не только не имеющие ничего общего с народным творчеством, но и опошляющие его, культивирующие безграмотность». [7] В 1952 г. М. Я. Гринблата снимают с должности из-за низкого идейно-теоретического уровня его работ.

Способом избежать потенциальной угрозы при работе с таким идеологически чувствительным материалом, как народное творчество военного времени, в белорусской фольклористике 1950–1960-х гг. служит перепечатывание в академических изданиях ранее опубликованных, а значит, проверенных на цензурное соответствие текстов из архива Сектора фольклора Института истории, этнографии и фольклора АН БССР. Кроме того, под видом фольклора Великой Отечественной войны в сборники 1960-х гг. помещаются самые разнообразные «позитивные» материалы: тексты самодеятельных авторов, хранящиеся в Республиканском доме народного творчества, [8] краеведческих музеях, публикации газет и журналов, даже произведения, присланные читателями газеты «Піянер Беларусі». [текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

До нашего времени в белорусских архивах остаются тексты, которые представляют неканонический фольклор войны: разнообразные формы и переработки городского романса и блатной песни, песни инвалидов, баптистские псалмы и стихи, сюжеты-курьезы, показывающие наивно народное осмысление советских мифологем и др.

Например, экспедицией Л. С. Мухаринской на Могилевщину в 1949 г. записана знаменитая тюремная песня «Сядзіць Каця за рэшоткай», в которую введен элемент военных реалий: Прашчай, Кіеў, прашчай, Харкаў, / Прашчай, фашысцкая цюрма, / Сюда большэ не вярнуся, / Закрываюцца глаза. [9] Известна также партизанская версия блатной песни «Гоп со смыком»:

Мы сідзім у сваей землянке, Сушым на агне парцянкі,Успамінаем песні пра любоў, да-да! Ну, как только вечар настаёт, да-да! Партызаны двінуцца ўперод, да-да! Хто ў разведку, хто ў засаду, Па едзінаму атрадам Выезжают хлопцы на работу, да-да!Едут фрыцы яйкі сабіраць, да-да!Нада фрыца паўстрэчаць, да-да!Наляцелі із налёта, Застрачылі з кулемёта,Пусть надоўго помніцца яічніца, да-да! […] [10]

С. Ю. Неклюдов указывает, что эта своеобразная уличная баллада начала ХХ в., представляющая собой «апофеоз блатного героя», была распространена среди солдат на войне. [11] Известно о ее многочисленных переложениях и продолжениях в разных социальных группах. Это относится и к другим, игнорировавшимся официальной наукой песням «деклассированных элементов». Очень популярный во время войны сюжет об измене и наказании представлен переложениями «Катюши», «Мурки». Текст записан М. Я. Гринблатом в 1945 г. на Минщине от заведующей клубом:

Здравствуй, моя Маша, Маша дорогая, Здравствуй, а быть может и прощай,Немца полюбила, милого забыла, На глаза ему не попадай.Милый твой воюет за родину родную, Ты сидишь за рюмкою вина,С рожею корявой, с пьяными глазами Он целует, лапает тебя.Что тебя заставило связаться с этим немцем И пойти работать вместе с ним?Плитка шоколада? Делать так не надо. А теперь не нужна ты родным.Здравствуй, моя Маша, Маша дорогая, Здравствуй, навсегда уж ты прощай,Немца полюбила, милого забыла, А теперь ты пулю получай. [12]

Песню «Фрунзе» сообщил М. Я. Гринблату в 1945 г. участник партизанского движения на Витебщине. [13]

Жыў атрад наш ў раўнінах шырокіх, У беларускай зялёнай сцяпі,І ў вадным хутарку Халамер’і [14] Помню, раз паранька мы нашлі. Быў ён малы, маўклівы, сур’ёзны, Быў ён нейкі неўзрачны такой,Хто-та у шутку празваў яго Фрунзе, Хто-та ласкава падняў на сядло. Пралетая з пабедаю, красныя Там у Расонах брыгады дралісь,І папала чацвёрта брыгада, Так у засадзе і мы засталісь. Апусцелі патроны наганаў, Карабіны не ў сілах страляць,І сказаў тут камбрыг мальчугану: Ну-ка, Фрунзе, спасай парцізан. Нізаметны і маленькі Фрунзе Па знакомых трапінках папоўз,І назаўтра з брыгадай Дзячкова Ён на помашч з атрадам прышоў. Завязалась жастокая драка, Драўся й той, хто падмогу прывёў,І сказалі байцы: От, да Фрунзе! З віду – ёжык, а серцам – арол! [15]

Легализация подобных текстов в научном дискурсе о народном творчестве периода Великой Отечественной войны послужит преодолению стереотипов, сформированных советской фольклористикой, и расширению проблемного поля современной науки.

// Рябининские чтения – 2019
Карельский научный центр РАН. Петрозаводск. 2019. 677 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф