Бабалык М.Г. (г.Петрозаводск)
О новых поступлениях рукописей в коллекцию «Письменные источники» музея-заповедника «Кижи» VkontakteFacebook

Аннотация: Статья посвящена детскому фольклору Карельского Поморья начала ХХ в. Целью статьи является изучение репрезентации жанров детского фольклора в «Словаре живого поморского языка в его бытовом и этнографическом применении» И.М. Дурова. Сделана характеристика детского фольклора в исследуемом издании. Отмечена научная ценность этнографических и фольклорных материалов по культуре детства, собранных краеведом.

Ключевые слова: детский фольклор; культура детства; Карельское Поморье; поморский фольклор; покров; И.М. Дуров;

Summary:  The article is devoted to children's folklore of Karelian Pomerania at the beginning of the twentieth century. The aim of the article is to study the representation of the genres of children's folklore in the «Dictionary of the Living Pomeranian Language in its everyday and ethnographic application» by I.M. Durov. Characteristics of children's folklore in the study. The scientific value of ethnographic and folklore materials on the culture of childhood, collected by the local historian, is noted.

Keywords: children's folklore; childhood culture; Karelian Pomerania; Pomeranian folklore; I.M. Durov;

Рассказы о снах давно привлекают внимание исследователей устной фольклорной прозы. [1] На севернорусском материале обращался к ним и П. Г. Богатырев. Его интересовали «длинные сны крестьян» – развернутые повествования, которые по форме могут быть уподоблены, хотя и весьма условно, сказочным повествованиям (во всяком случае, к такому сопоставлению прибегал сам исследователь). Этот материал П. Г. Богатыреву посчастливилось записать во время экспедиции в Шенкурский у. Архангельской губ. летом 1916 г. Спустя почти полтора десятилетия, в 1930 г., в Праге он написал специальную статью «Сны в пересказе крестьян и в народной сказке», в которой предложил систематизацию оказавшихся в его распоряжении рассказов о снах; привел короткие суждения своих собеседников о снах, их влиянии на человека и его жизнь; отметил, что, несмотря на то что сказки используют мотив вещего сна, развернутые описания сновидений в целом для них не характерны. [2] [текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Хотя П. Г. Богатырев упоминал о гипотезе, согласно которой именно из снов возникают некоторые мотивы мифов, сказок и легенд (он ссылается на труды Ф. фон дер Лайена и Л. Лайстнера), его самого больше занимала проблема соотношения сна как индивидуального впечатления и события частной жизни и рассказа о нем как стилистически оформленного текста, в котором присутствуют «некоторые черты народной веры» и «целые мотивы из народных рассказов». [3] «Все [...] описания снов, судя по их разработанности, впервые были рассказаны не мне, – отмечал он, – и сам рассказчик не заметил того, что они подверглись влиянию [...] стилистики народных рассказов [...] Индивидуальные сны последовательно меняются под влиянием народной стилистики». [4] Примечательна в этом плане фраза одного из собеседников П. Г. Богатырева, от которого был записан сон о загробной жизни. Чувствуя, что не всё в его рассказе получается складно и понятно, он посетовал: «Давно не сказывливал». [5]

Рассказ о сне – это не просто припоминание увиденного и последовательное его изложение во всех деталях и подробностях. Это еще и попытка осмысления и истолкования этих деталей и подробностей через возведение единичного, частного случая к некоему обобщенному знанию и опыту. Рассказывая свой сон, сновидец проецирует его на реальность и соединяет с нею. Для него важно понять, что для этой реальности значит и что в ней предвещает увиденное (профетическая функция сна является, пожалуй, одной из наиболее значимых с точки зрения оценки народной культурой). Отсюда и потребность в пересказе сна другим как проверка своего субъективного впечатления реакциями заинтересованных слушателей, одновременно с рассказчиком направляющими свои усилия на припоминание похожих текстов, бытующих в традиции. И в этом смысле рассказы о снах являются одним из наиболее ярких проявлений народной герменевтики. В них субъективный опыт пережитого проверяется и подается через опыт коллективного знания, то есть в понятиях и категориях культурной и религиозной традиции, с которой соотносит себя рассказчик.

При этом рассказы о снах наиболее близко смыкаются с произведениями мифологической прозы, прежде всего с быличками, содержание которых строится вокруг встречи человека с потусторонними силами. Согласно народным представлениям, сон обычно воспринимается как состояние, в котором человек временно выходит за пределы реальности. Границы бытия и инобытия внутри сна делаются проницаемыми, а потому сновидец также способен пережить самые разные встречи. Однако какими предстанут перед ним те, кто приходит в его сон из пространства инобытия, во многом обусловлено «ожиданиями» сновидца – готовностью к встрече и узнаванию.

Среди рассказов о снах, записанных в Шенкурском у., П. Г. Богатырев особо выделял сны религиозного содержания, отмечая при этом влияние икон и на пространство сновидения, и на символику образов, его наполняющих. [6] Так, смысловым центром сна Анны Клементьевой из д. Кузелевская (Хабарово) Ямско-Горской волости становится фрагмент иконы Рождества Христова.

20 годов как помню. Лежала я, не вставала. Ушли оне косить, а я лежу. Вдрук ко мне пришол старичок, шуба на нем крыта, казинетыва, такая зборами, кушак зеленый, а шапки нет, и плешивой. И стоит, у стола стоит, на меня гледит. «Ставай, г(оворит), жоночка!» – Я г(оворю), как же я стану, у меня не рук нет, не нок нет, как жа я стану. – «Ставай, г., станеш, станеш, г., ставай, ныне Иисус Христос народился, тот тебя ислечит, г.». – «Ну, а он где-ка?» – у него и спрашиваю. «А он, г., у вас на крыльче в бураке лежыт, в котором ты коровам даеш. Ну-ка, г., сходи посмотри». Вот я пришла посмотрила, как бутто бабы все за бурак-от держатся, в бурак-от не глядят. Я посмотрела, он лежыт, запеленон в пеленках, а от меня отворачивается. Как же это он запеленон лежыт, а поворачивается, у нас как малые ребята, оне не ворочаются. Я как бутто и пробудиласе. У меня, што думыш, руки задействовали и ноги задействовали. Я на гоголюшку (= брюхо) поворотиласе, сарафан оболокла, за стол на лафку и села. Сон-от больше 20 годоф как помню. Старичок велел-от встать, я и встала. [7] [текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

В бураке, в котором лежит запеленатый Иисус, легко узнать ясли, какими их пишут на иконе Рождества Христова. И потому совсем не случайно упоминание о том, что из этого бурака женщина обычно кормит скот, ведь ясли богомладенца были кормушкой для скота. По сути сон указывает на то, что на крыльце дома, в котором живет семья Клементьевых, народился Христос, вследствие чего уже за пределами сна в этом доме происходит чудо – чудо исцеления от болезни. В данном случае иная трактовка увиденного Анной Клементьевой, пожалуй, и невозможна. Рассказчица запоминает сон, так как он приносит в ее жизнь долгожданную перемену.

Сон Клементьевой примечателен также фигурой старичка, который говорит обездвиженной женщине о рождестве Иисуса Христа и велит ей встать. Рассказчица подробно описывает старичка, старясь припомнить его облик в мельчайших деталях. Она не делает предположений по поводу того, кто явился ей во сне, однако в той тщательности, с которой она словно вглядывается в старичка в своем рассказе, угадывается ее заинтересованность в ответе на этот вопрос.

Припоминание облика неизвестного путеводителя или помощника из сна, как и вообще сосредоточенность на подборе изобразительных средств для передачи важнейших составляющих его содержания типичны для такого рода повествований. Они опираются на визуальное впечатление, а потому многие рассказчики предельно тщательны в визуальной характеристике всего, что представляется им новым, неведомым и необычным. Возможность же через описание прийти к узнаванию, уподобив увиденное чему-то знакомому, – путь к раскрытию подлинного содержания сна, его связи с реальным бытием человека.

В 2000 г. мне довелось работать в с. Сура Пинежского р-на Архангельской обл., где я, по обыкновению фиксируя весь доступный материал, большую часть своего внимания направляла на христианские легенды, связанные с местными святынями. Я уже была знакома с семьей Нины Ивановны и Ивана Васильевича Кычёвых, когда местные жители стали говорить мне, что в дом к Кычёвым приходил святой. Обстоятельств дела никто не помнил, но все, кто что-то об этом слышал, посылали меня к ним с уверенностью, что как очевидцы они смогут мне всё подробно рассказать. Я вернулась к Кычёвым с намерением узнать, что могло породить такую молву, и сначала осторожно, издали, а потом уже и напрямую стала выяснять, откуда пошли все эти слухи. Оказалось, что их причиной стал рассказ Нины Ивановны о сне, который она поведала и мне, причем рассказ ее всё время осторожно комментировал Иван Васильевич, словно напоминая и рассказчице, и собирателю о необходимости не путать сон с явью.

Н.И.: А эта Юля была у нас тогды, эта вот старша-то монахиня. Тут тоже ведь переживает. Церковь-то ведь не-е…[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

И.В.: Не строится.

Н.И.: Не строится. Так она тоже плачет да говорит: «Приехали!..» [8] Детишки-ти тоже переживают. Ак тут вот это… после того вот это приснился сон, что вот пришел или Николай Чудотворец, или батюшка Иоанн Кронштадтский, я не знаю. Вот в белой рубахе. Вот рубаха вот досюда (показывает ниже колен. – Л.Ф.).

И.В.: Сон приснился.

Н.И.: Вот досюда рубаха белая льняна, как вот раньше льняны рубахи знашь… вот старинные-ти. И вот это… черный поясок какой. Седо-о-ой-седой. Пришел к нам он. Пришел к нам и вот бóсой. Я г(ово)рю : «Да что ты… зане тебя-я кто выгонил… экого-то босого? У кого ты живешь?» И так спрашиваю, думаю, да… какой, говорю, это…

И.В.: (Смеется. – Л.Ф.) Сны-ти рассказывать-то грешно…[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Н.И.: А я вроде не спала. Нет, я вроде не спала это… А он говорит: «Да, я замерз». Да вроде баня у нас истоплена. В бане вымыли его. Спать положили, утром встали, а его нету. А вот это вечером тут поразговариваем, говорим, вот так и так, вот это вот… расстраивается. «Не переживайте, всему свое время, всё будит». Сказал только так, и всё. И утром не стало ничего вроде.

Соб.: Но это вот сон такой был, да?

Н.И.: Ак не сон, я не спала вроде. Да. Да. Кто знает чего? Не знаю этого. Что эко-то было. Но я явно видела: небольшой ростиком, худенькой, беленькой-беленькой, и волосы седые, белые. Прямо белые все. И вот оно вот гла-аденько вот так, волосики-ти вот гладенько. А рубаха без штанов. Рубаха вот длинна, просто и всё.

Соб.: Тканая такая, да?

Н.И.: Да-да. Рубаха льняна. Раньше… тонкий лён-от был ране ведь. Другой раз… У нас ведь раньше были бабы старинны, дак… (ткали. – Л. Ф.).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

И.В.: Это Николай Чудотворец… если… по твоим… (словам. – Л. Ф.).

// Рябининские чтения – 2019
Карельский научный центр РАН. Петрозаводск. 2019. 677 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф