Метки текста:

Былины

Праведников С.П.
Наименование чужеземного в былинах кижских сказителей VkontakteFacebook

Аннотация: В статье анализируются слова, входящие в кластер «Чужеземное». Материалом послужили былины, собранные П.Н. Рыбниковым в 1860–1863 гг. Лексика рассматривается с позиций употребительности, сочетаемости, индивидуальных предпочтений.

Ключевые слова: язык фольклора; былина; территориальная дифференциация;

Summary: The article analyzes the words included in the cluster «Alien». The material was the epics collected by P.N. Rybnikov in 1860–1863. Vocabulary is considered from the standpoint of use, compatibility, individual preferences.

Keywords: folklore language; bylina; territorial differentiation;

Положение о наличии фольклорных диалектов [1] нуждается в расширении исследовательской базы, в привлечении к анализу как можно более обширного материала, относящегося к разным жанрам и разным регионам. [текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Для обнаружения региональной специфики обратимся к лексике, обозначающей чужеземное в фольклоре. Кластерный анализ, активно применяемый курскими лингвофольклористами, зарекомендовал себя как надежное средство обнаружения специфических черт той или иной группы лексики. Любой кластер – совокупность слов различной частеречной принадлежности, семантически и/или функционально связанных между собой, которые служат для репрезентации того или иного фрагмента картины мира, [2] – позволяет увидеть сходства и различия в употреблении тематически связанной лексики, чем чрезвычайно удобен при обнаружении единиц фольклорной диалектологии. Кластер «чужеземное» вошел как фрагмент в один из выпусков словаря языка русского фольклора. [3]

Обратимся к «Песням, собранным П.Н. Рыбниковым», одному из первых масштабных собраний русского фольклора. В первом томе [4] приводятся тексты, записанные от 16 кижских сказителей. Мы сосредоточили свое внимание исключительно на былинах, поэтому из числа исполнителей были исключены те, в чей репертуар былины не вошли. Так, мы не учитывали Г. Васильева и его историческую песню «Кастрюк», Н. Резина и Н. Байнина («Каково птицам жить на Руси») и непаспортизированные тексты.

Этнонимы обладают разной степенью частотности, наиболее часто используемыми являются существительное татарин [5] (95 словоупотреблений) и прилагательные заморский (44) и политовский (= ‘литовский’ – с примером из собрания былин П.Н. Рыбникова) [6] (49). Степень использования этих слов разными певцами различна. Так, слово татарин отмечено у шести сказителей: Т.Г. Рябинина, А.Е. Чукова, К.И. Романова, Г. Федотова (Дутикова), Т. Иевлева, В.П. Щеголенка. К примеру, Романов использует его 26 раз в двух былинах – «О Дунае Ивановиче» и «О царе Калине и Ермаке Тимофеевиче». В первой из них употребляются формы татарин (Ничего добры молодцы не видели, Хоть не видели они, столько слышали, Как ехал татарин на чисто поле – Рыбн., № 43), татары (И убил тот татар до единого, Не оставит тот татар на семена – Рыбн., № 43) и татаровья (Все татаровья испугалися – Рыбн., № 43); во второй – только татарин (причем всего 5 раз) и вместе с этим – прилагательное татарский (13) при характеристике силы-войска (больше никто из кижских певцов слово татарский в свои тексты не включает).

Эпитет заморский встречается у шести сказителей. У Романова упоминается черный бархат заморский, из которого изготовлены каличьи котомки, у Корнилова заморскими могут быть черные лисицы и булат-железо, что пошли на украшение Сокола-корабля, у Щеголенка и Юховой – товары, у Сарафанова – сафьян для сапог. Все эти случаи единичны. Наибольшее количество раз отмечено у Чукова – 31 раз в одинаковом контексте в трех былинах про Михайлу Потыка: Тот Михаила Потык сын Иванович / Положил на дощечку буйну голову, А тот Бухарь-царь заморский / Положил свои дани-выходы – Рыбн., № 29 (похоже 29а, 29б). У Рябинина слово заморский также входит в состав имени собственного и употребляется семь раз. Василий-паробок Заморский действует в двух былинах – «О Дунае Ивановиче» (№ 9) и «О Иване Годиновиче» (№ 10).

Прилагательное политовский фигурирует в текстах двух сказителей: у Сарафанова – политовский король в шести случаях, у Чукова – политовский король 26 раз и политовская земля 17 раз. Кроме того, 19 раз кижские сказители употребили прилагательное литовский, преимущественно в сочетании литовский король (Рябинин – 3, Чуков – 3, Иевлев – 3, Сарафанов – 2, Романов – 1). У Романова литовским может быть не только король, но и королевичи (6) и земля (1). Активно употребляется существительное Литва (литва), оно 34 раза зафиксировано у трех сказителей. У Романова и у Иевлева Литва – далекое королевство, олицетворение чужой страны: [7] И поезжай во тую землю, в хоробру Литву, / И добрым словом посватайся: / Буде в честь не дают – так ты силой возьми, / А столько привези Опраксу-королевичну – Рыбн., № 43; Подъехали они ко матушки к хороброй Литвы, / [К хороброй Литвы да к каменной Москвы] – Рыбн., № 71.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Словарь русских народных говоров со ссылкой на пример из онежской былины дает следующее толкование: литва – ‘народ, народность’. [8] В таком значении литва выступает во многих текстах Рябинина (наряду с названием страны, королевством). Причем здесь возможно обнаружить и более тонкие смысловые нюансы.

Литва = земля, где проживает народ; орда – ‘Фольк. Земля, сторона, особенно дальняя, незнакомая; земля как место рождения, местожительства кого-либо’ [9] : Скажи-ка мне, паленица, попроведай-ка, / Ты с коей земли, да ты с коей литвы – Рыбн., № 5; Ай же удаленький дородный добрый молодец! / Есть-то я и из темной орды, хороброй Литвы, / Есть-то я вдовина дочь – Рыбн., № 5.

Литва = люди; племя: Поехали раздольицем чистым полем: / От них литва поганая в побег пошла – Рыбн., № 7.

Особый интерес представляет лексика, которую можно отнести к индивидуально-авторской, входящей в идиолект конкретного исполнителя. Как правило, это слова единичного (или очень ограниченного) употребления, которые используются в текстах одного автора.

Чуков в двух былинах употребил слово бурзамецкий в сочетании с существительными меч и копье: Нету у Добрынюшки добра коня, / И нет его платьев цветныих, / И нет меча бурзамецкого – Рыбн., № 26а; Брал копье бурзамецкое, / Бил копьем о сыру землю – Рыбн., № 26. ‘Бурзамецкий и бурзомецкий, фольк. Эпитет копья, меча’. [10] Он же однажды использовал прилагательное индейский: Покупали мужики-то индейские, / Приносили это перьицо орлиное / Его Дюкову-то батюшку в подарочки – Рыбн., № 30.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

У Рябинина в трех случаях (двух сюжетах) обнаруживаем муржамецкое копье. Словарь русских народных говоров дает определение, выстраивая четырехкомпонентный ряд: муржамецкий > муржемецкий > мурзамецкий > мурзавецкий – ‘Фольк. Татарский; восточный’. [11] Разъехались оны с раздольица чиста поля / На своих на добрых конях богатырскиих, / Приударили во копья муржамецкие – Рыбн., № 22.

У Сарафанова находим единичное употребление прилагательного чужестранный: Мы же не бывали на чужих на дальних сторонушках, / Не видали людей чужестранныих – Рыбн., № 84.

У Иевлева дважды упоминается хоробо-лицкий король: Как под далече-далече, под сточной той стороны, / У того ли короля да хоробо-лицкого / Есть-то у него две дочери – Рыбн., № 71; у Федотова (Дутикова) трижды шемаханские шелка и дважды Китайское море: Лапотики на ножках плетеные, / Плетеные из семи шелков да шемаханскиих – Рыбн., № 64; Тут-то Садко поезд держал / Из Черна моря во Бело море, / Из Бела моря во Свиряйское, / Из Свиряйского моря во Китайское, / Из Китайского моря в Окиян-море – Рыбн., № 67. Хоробо-лицкий > храбро-лицкий (образовано от храбрая литва или храбрый литский (?); [12] шемаханский – от названия города Шемаха, в Азербайджане. [13]

Прилагательное сарацинский (от сарацин ‘араб, мусульманин’ [14] ) активно используется Романовым. В его исполнении сарацинской может быть и гора, и земля, и дубина (пять раз в трех разных былинах): И глядите на ту на гору Сарацинскую, / На сырой дуб кряковистый – Рыбн., № 46; Посылают меня от города от Киева / Во далече, во далече, во ту землю / Сарацинскую – Рыбн., № 42; На дворе детина тот не знай собою / Держит во левой руке два повода добрых коней, / А во правой руке дубина сарацинская – Рыбн., № 43. У него же отмечаем этноним турец- в составе композита: И пошли оны во Турец-землю – Рыбн., № 39; Говорит царица Панталовна: «Ай же ты, царь Турец-Сантал – Рыбн., № 39; На ножках сапожки – турец-сафьян – Рыбн., № 44.

Как видим, кластерный подход к описанию лексики дает нам возможность детально проанализировать особенности функционирования лексических единиц. На примере группы слов, называющей иноземное в кижских былинах П.Н. Рыбникова, мы можем прояснить явления, отражающие территориальную дифференциацию языка русского фольклора, и впоследствии проследить динамику в употреблении тех или иных лексем и словесных комплексов при сравнении с записями, сделанными А.Ф. Гильфердингом спустя десятилетие.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

// Рябининские чтения – 2019
Карельский научный центр РАН. Петрозаводск. 2019. 677 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф