Метки текста:

Кижи Кижский вестник Крестьяне Родословная

Воробьева С.В. (г.Петрозаводск)
Крестьянские родословные: из истории деревни Ямка на острове Кижи VkontakteFacebook

На острове Кижи, в центре Спасо–Кижского погоста, в конце XVI века было расположено 14 деревень (в том числе три пустоши). Рядом с церквами стояли три двора причта – священника, дьячка и просвирницы [1] . В начале XX века на о.Кижи осталось только девять поселений, включая и деревню Погост, где по-прежнему жили священники кижских церквей. К концу XX века из старинных кижских деревень сохранились только две – Ямка и Васильево. В настоящий момент, как известно, эти поселения входят в состав экспозиции музея–заповедника «Кижи», большая часть их домов является памятниками архитектуры и перевезены из различных заонежских деревень.

Деревня Ямка впервые упоминается в документах в 1563 году, правда под другим названием: «деревня на Киском острове, словет Трофимовская» [2] . До присоединения Новгорода к Москве она входила в состав владений одного из крупнейших новгородских феодалов – боярина Микиты Офонасьева (Грузова) [3] , которому в Кижском погосте принадлежало самое большое число деревень – 31 поселение.

За время своего существования поселение три раза меняло имя. Уже в 1616 году оно значится как «деревня на Кижском же острове Карчевская Трофимовская тож» [4] . В те годы деревня возрождалась после лихолетья Смутного времени, когда отряды иноземцев и «русские воры казаки» разорили Заонежье. Хотя Кижский погост меньше других пострадал от войны [5] , тем не менее, писцы начала XVII века постоянно отмечали сожженные деревни, в которых крестьяне ставят свои дома «на старых местах ново». На острове Кижи во время «немецкого разорения» пострадали три деревни: у погоста были сожжены дом дьячка и келья проскурницы, уничтожен единственный дом в деревне Карчевская, а однодворная «деревня на Кижском острову» и вовсе перестала существовать, превратившись в пустошь, которую некоторое время пахали «наездом» [6] крестьяне соседней деревни [7] .

В одной из пострадавших деревень – «Карчевская, Трофимовская тож», как записали составители писцовой книги, «после разорения немецких людей ставит дворишко крестьянин Истомка Васильев сын Ольхин да сын его Юшко» [8] . От фамилии, а точнее прозвища, этого крестьянина произошло второе название деревни – «Ольхино, Ольхинская», закрепившееся в документах с 1850 года [9] .

Написание «Харчевская» вместо «Карчевская» утвердилось в начале XVIII века [10] . Через двести лет, уже в первом десятилетии XX века, в списках населенных мест отмечено двойное название поселения в двух вариантах написания – «деревня Ямка и Ольхино» [11] или «Ямка (Ольхино)». Причины появления у деревни еще одного названия, которое и дошло до наших дней, не известны. Даже план поселения 1908 года [12] ничего не объясняет, поскольку на нем не просматривается две части деревни, которые, предположительно и могли иметь самостоятельные наименования.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

В 1563 году в деревне Трофимовская (в будущем «Карчевская» – С.В.) стояло два крестьянских двора, в которых жили родственники – Никонка Иванов и брат его Захарка [13] , а в следующем писцовом описании 1582 года упомянут только один дом – Истомки Васильева [14] . Состоял ли этот крестьянин в родстве с братьями Ивановыми или появился в деревне позже, сказать трудно, но именно его семья, пережив несчастья начала XVII века, возродила деревню.

Судя по количеству обрабатываемой земли, Истомка Васильев в 1582 году был одним из самых «справных» хозяев в Кижской округе (47 ближайших к центру погоста деревень). Его надел составлял – обжа [15] с третью. Чуть меньше – обжа, приходилось на хозяйство одной из волкостровских деревень – однодворной деревни «На хвосте» (Щепино – С.В.). Все остальные крестьяне окрестностей владели наделами менее одной обжи и еще мельче [16] . Несмотря на то, что после Смутного времени большая часть земель даже в Кижском погосте лежала «в пусте», а многие деревни были разорены, Истомка Васильев Ольхин обрабатывал земли больше чем крестьяне соседних деревень. В 1616 году его надел в «живущей», т.е. тяглой пашне составлял 1 четь и пол пол–пол–чети выти [17] , что соответствовало 3.937 четвертям [18] или почти двум десятинам земли. Помимо того, его сын Юшко Истомин вместе с несколькими крестьянами из деревень острова Кижи пахал «наездом» пустошь «на Кижском же острове Большой Двор у часовни» [19] . Из всей округи столь большим количеством земли владел только житель деревни «на Глебове острове» Федка Минин [20] .

Для сравнения – в этот период в Заонежье на одно крестьянское хозяйство пашни приходилось, в среднем, 1 четверть, а в Кижском погосте 75% однодворных деревень имело земли даже меньше этого показателя.

Скорее всего, именно крепкое хозяйство послужило основанием для избрания в это время Истомки Ольхина старостой Кижского погоста [21] . Староста, как известно, возглавлял мирское самоуправление. Он избирался крестьянами волости обычно только на один год, в его обязанности входили раскладка и сбор податей, а также передача их правительственным органам. За исправный и своевременный сбор налогов староста отвечал собственным «животом» и если за старостой числились недоимки, которые ему не удавалось собрать с плательщиков, в уплату поступало его имущество, а потому предписывалось выбирать на эту должность людей «прожиточных» [22] .

В писцовой книге 1628–1631 гг. в деревне, по-прежнему, один хозяин – Истомка Васильев с двумя сыновьями Юшкой и Баженкой [23] . В документах середины XVII века в деревне было два двора, в которых жили Юшка Тимофеев и Петрушка Тимофеев «прозвище Ольхин» [24] . Оба крестьянина уже знакомы нам – это упомянутые сыновья Ольхина. В том, что речь идет о наследниках Истомки Ольхина, нет никакого сомнения, так как существует документ, подтверждающий это. В одной из челобитных крестьян Кижского погоста упомянут «Баженка Тимофеев Олхин», который приходился свояком жителю деревни «на Пахиничах на Углебове острову» Захарию Кирилову Игумнову [25] .[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Судя по приведенным документам, в это время у крестьян могло быть два имени, одно данное по святцам – «молитвенное имя» [26] , а другое старорусское, связанное с дохристианской традицией называть человека по его какому‑либо существенному признаку, внешнему или внутреннему. Иногда подобные имена происходили от названий животных, растений, отражали появление новых членов семьи и отношение к ним. Так Истомка (Истома [27] ) был одновременно Тимофеем, а Баженко (Бажен [28] ) – Петрушкой (Петром).

Таким образом, после смерти отца его сыновья стали жить самостоятельно. В 1678 году деревня расширилась, поскольку еще один сын Истомки (Тимофея) Ольхина – Александрко Тимофеев отделился от братьев. Он не упоминался в двух предыдущих описаниях, видимо в связи с тем, что в кадастр заносились только взрослые мужчины. В двух соседних дворах живут его племянники, женатые сыновья Баженки (Петрушки) и Юшки (Юрия) Тимофеевых – внуки Истомки Ольхина. Такой дворовой состав – 3 дома, деревня будет иметь вплоть до начала XIX века.

Судя по всему, еще двое сыновей Юшки Тимофеева – Евсюшка и Матюшко после долгого запустения возродили деревню «На низу у часовни» (Васильево – С.В.) [29] . Это предположение кажется правомерным, поскольку, еще в 1631 году на месте упомянутой деревни пахал их дядя – Баженко Истомин (Тимофеев) [30] , а еще раньше в 1616 году отец. В начале XVIII века их двор и земельный участок в деревне «На низу у часовни» оказались заброшенными, но причины этого запустения не названы [31] .

Как изменялась дворность деревни Трофимовская (Харчевская) в течение XVI – начала ХХ вв. показано в табл.1.

Таблица 1. Количество дворов в деревне Трофимовская (Харчевская) в XVI–XVII веках[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

1563 [32] 1582 [33] 1616–1619 [34] 1628–1631 [35] 1646 [36] 1678 [37] 1696 [38]
2111233

Таблица 2. Количество дворов в деревне Харчевская (Ольхино, Ямка) в XVIII–XX веках

1707 [39] 1726 [40] 1816 [41] 1824 [42] 1833 [43] 1840 [44] 1877 [45] 1894 [46] 1908 [47] 1911 [48] 1928 [49]
337977131291514

Как видно из таблицы, в 1911 году в деревне Ольхино было 15 дворов. В них жили представители пяти фамилий – четыре дома принадлежали Костиным, в пяти домах жили Аникины, три дома занимали Ольхины, в двух домах жили Ржанские, а в последнем Агафья Ильина Губанова [50] . На первый взгляд кажется, что потомками основателя деревни являются только крестьяне по фамилии «Ольхины», однако, выяснилось, что практически все жители деревни начала XX века происходят от одного прародителя – Истомки Васильева Ольхина.

Его сын Юшко стал основателем одной из ветвей рода, сохранившей первоначальную фамилию–прозвище XVII века. В 1834 году за праправнуком Юшки Тимофеева – Антоном Ерофеевым и его детьми закрепилась фамилия Ольхины [51] . От второго сына Истомки Васильева Ольхина – Баженки (Петрушки) произошли Аникины, в написании середины XIX века «Аныкины». Потомками трнетьего сына – Александрки, стали Ржанские и Костины. Род Ржанских произошел от Ивашки Александрова, а род Костиных от Федки Александрова. Обе фамилии впервые упоминаются в документах с 1850 года [52] .[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Внук Федки Александрова – Семен Костин (Костентинов) в 1769 году стал одним из руководителей Кижского восстания приписных крестьян Олонецких железоделательных заводов. В период восстания (1769–1771 гг.) Семен Костин, как староста Кижской трети, вместе со старостой Великогубской трети Андреем Сальниковым, последовательно отстаивал интересы крестьян, отвечая на вопросы чиновников: «за что мир, за то и мы». Несмотря на заключение в тюрьму и последовавшие за этим попытки использовать их влияние для «успокоения земляков», оба крестьянина, после освобождения в феврале 1770 года, вновь возглавили крестьянское неповиновение в своих волостях. По донесению солдата заводской команды от 15 марта 1771 года «староста Кижской трети Семён Костин всегда имел при себе около 100 крестьян с дубьём и кольями» [53] . Интересно отметить, что в 1770 году петербургский купец Василий Ольхин приехал на родину «для увлечения народу, чтоб шли в подписку под заводы работать» [54] . Так, судьба развела дальних родственников и жителей одной деревни по разные стороны «баррикад».

После подавления восстания в июле 1771 года Семёну Костину и Андрею Сальникову, вместе с другими активнейшими участниками восстания было определено наказание: их били кнутом и выслали на пожизненную каторгу в Сибирь, на Нерчинские рудники [55] . По этапу Семен Костин шел скованный в паре с Андреем Сальниковым [56] .

Документы следственной комиссии сохранили портрет Семена Костина: «от роду 59 лет, ростом двух аршин шести с половиною вершков (1 м 71 см – С.В.), волосы на голове, ус и борода русые с сединой, глаза серые, лицом гладок» [57] .

Тем самым, в XVIII веке в деревне жили, в основном, родственники в 4–7 степенях родства. Столь близкие отношения не могли не сказаться и на особенностях брачных связей крестьян. По данным ревизий XVIII века Костины брали жен из деревень Вижостров (Клиново), Леоновская (Оятевщина), Бережская (Кондобережская), Вехнаволок (Вигово); Ольхины были в родстве с крестьянами деревни Мартыновская (Восточные Гарницы); Ржанские породнились с жителями Зяблых Нив, Лахты, Трофимовская (Шлямино) [58] , Окуловская (Дудкин Наволок), Мартыновская (Восточные Гарницы), Высокие Нивы; Аникины состояли в родственных отношениях с крестьянами деревень Леоновская (Оятевщина), Мартыновская (Восточные Гарницы), Севняги (Кургеницы), одной из деревень Фоймогубского прихода и одной из деревень Великогубской волости. Дважды отмечены браки между Костиными и Аникиными. В этом случае невеста и жених состояли между собой в 7 или 8 степени родства, что по церковным законам не считалось препятствием к заключению брачного союза.

В XIX веке круг семейных связей всех четырех ветвей некогда единого рода по-прежнему ограничивался ближайшими деревнями – Корба, Пустой Берег, Кургеницы и др. Дальние деревни, из которых брали невест, располагались в пределах Великогубской волости – дер.Пустынь Карасозерского прихода и дер.Корытово Типиницкого прихода. По крестному родству в XIX веке Аникины были связаны с жителями деревень Дудниково (Тит Степанов Серов), Жарниково (Андрей Антонов Ермолин), Обельщина сенногубского прихода (Данила Федоров Серебрянников), Корба (Дарья Богданова), Гивес–наволок (Иван Нестеров Ошевнев), Мальково (Петр Лаврентьев Мальков). В это же время среди крестных детей Костиных названа дочь крестьянина Ивана Прокопьева Столбова из деревни Дудкин наволок. Ольхины чаще всего приглашали в крестные, подобно Аникиным, жителей деревни Жарниково – Андрея Антонова Ермолина и его жену Екатерину Федорову, также их детей крестили Татьяна Петрова (д.Косельга) и Анастасия Васильева (д.Ерснево).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

В конце 50-х годов XIX века были составлены поимённые списки старообрядцев проживающих в Петрозаводском уезде, в том числе Кижской волости. В этом списке указаны имена жительниц деревни Ольхино, принадлежавших к семье Аникиных: «девка Марья Антонова, девка Пелагея Антонова (сестры Иева Антонова – С.В.), женка Настасья Григорьева (жена Иева Антонова Аникина – С.В.), женка Параскева Логинова (жена племянника Иева Антонова – С.В.)» [59] . О приверженности «древлему благочестию» этих женщин, свидетельствует и тот факт, что в церковных записях об их кончине есть помета: «По приверженности к расколу не исповедалась» [60] . Среди других членов семейств Ольхиных, Ржанских, Костиных и Аникиных староверов не было, если судить по метрическим записям об их смерти. Все они исполнили последний христианский долг – были исповеданы и приняли причастие. Тем не менее, следует помнить, что многие крестьяне, особенно мужчины, скрывали свои духовные устремления из боязни правительственных репрессий, которые постоянно преследовали староверов вплоть до конца XIX века. Возможно, влияние старой веры было значительно сильнее в среде этих крестьян, чем о том свидетельствуют документы.

В начале XIX века семейство Костиных (6 человек) числилось среди «прожиточных» крестьян: засевали 17 четвериков озимого хлеба, 34 ярового хлеба, сена выкашивали 20 возов. Из скота имели 2 тяглых лошади, 5 коров, 3 овцы [61] . Положение сохранялось вплоть до 1860 года, когда хозяйство перешло в разряд «бедных», возможно в связи с большим количеством членов, поскольку размер земельного надела и количество скота оставалось прежним [62] .

По ревизии от 1858 года семья Аникиных была очень большой – 24 человека и объединяла три поколения родственников, состоявших в прямом и боковом родстве – семью Иева Антонова Аныкина и семьи его племянников. Среди 13 мужчин семьи двое были столярами (Степан Иевлев и Филипп Кирилов). Соответственно хозяйство было немаленьким и богатым, поскольку на земле работали 7 взрослых, годных к работе мужчин: высевали озимого хлеба 30 четвериков; весной ярового хлеба 60 четвериков, картофеля 15 четвериков. Для пропитания 6 лошадей, 10 коров, 12 овец выкашивали 30 возов сена [63] . За период с 1825 по 1860 годы, когда правительство собирало сведения о хозяйственном положении приписанных к горным заводам крестьян, Аникины были одним из самых многочисленных и зажиточных семейств в Кижской округе.

Таблица 3. Хозяйственное положение крестьян деревни Ямка в середине XIX в.

* жилые [постройки]Сведения по постройкам см.: НА РК, ф.4, оп.1, д.18/19, л.58. (Страховая опись Олонецкой Губернии Петрозаводского уезда, Кижской волости, Кижского общества на 1874, 1875, 1876 гг.)., ** [количество] лошадейСведения по количеству скота см.: НА РК, ф.14, оп.2, д.9/143, л.106, 1877 г. , *** каким ремеслом владеет [ремесленник в семье]Сведения о ремесленных занятиях см.: НА РК, ф.37, оп.58, д.21\122, л.6. 1869 г. (Посемейные списки…).* жилые [постройки]Сведения по постройкам см.: НА РК, ф.4, оп.1, д.18/19, л.58. (Страховая опись Олонецкой Губернии Петрозаводского уезда, Кижской волости, Кижского общества на 1874, 1875, 1876 гг.)., ** [количество] лошадейСведения по количеству скота см.: НА РК, ф.14, оп.2, д.9/143, л.106, 1877 г. , *** каким ремеслом владеет [ремесленник в семье]Сведения о ремесленных занятиях см.: НА РК, ф.37, оп.58, д.21\122, л.6. 1869 г. (Посемейные списки…).

Одна из ветвей рода Ольхиных, ведущих свое начало от Юшки Истомина представляет особый интерес. В переписной книге 1678 года [67] у Федосейки Юрьева упомянуты три сына – Дмитрейко, Якушко и Елизарко (последнему в этот момент было четыре года). В последующем описании 1696 года Елизар Федосеев отсутствует, не находим мы его и ревизии 1720 года по деревне Харчевской (Ольхино).

В тоже время, в переписной книге 1720–1726 гг. посадских людей и бобылей Кижской трети в деревне «на острову Глебова» занесен Елизар Федосеев Ольхин со своим восьмилетним сыном Василием [68] . В документе 1723 года на основании проверки поданных ранее сведений указано, что помимо названного сына – Василия, у Елизара Федосеева есть еще один – Лазарь трех лет [69] . Связь рода Ольхиных с деревней Глебово, как мы помним, была давней, еще с середины XVII века.

Судя по документам, Е.Ф.Ольхин был Санкт–Петербургским купцом и подобно большинству кижан покинувших родину, постоянно жертвовал средства на «благоукрашение» Преображенской церкви Спасо–Кижского погоста [70] . Василий Елизарьев также принадлежал купеческому сословию столицы, а его брат Лазарь состоял в олонецком купечестве, но видимо, так же как большинство крестьян, которые в начале XVIII века числились посадскими, был приписан, а может быть и жил в своей деревне. По крайней мере, он указан в ревизской сказке о посадских людях за 1748–1763 гг. как житель деревни Перевесье (Посад) на Клименецком острове, недалеко от деревни Глебово.

Василий Ольхин (ок. 1712 г р. [71] ), будучи столичным купцом, именовался «бумажной и перловых круп, картонной фабрик и ластовых мореходных судов содержателем», правда, эти «фабрики» были мелкими предприятиями. Он имел собственных крепостных крестьян, которые работали на бумажной фабрике и на строительстве судов для него [72] . С 1759 года Ольхин становится содержателем нескольких петербургских мостов; один из них – от Адмиралтейской стороны на Васильевский остров, Ольхин получил готовым, а два других, соединявших Васильевский с С.–Петербургским островом и С.–Петербургский остров с Выборгской стороной, он должен был построить на свои деньги [73] .

В 1760 году Василий и Лазарь Ольхины заявили в Канцелярии Петровских заводов, что они желают на р. Тубе (Пудожский уезд), вытекающей из Тубозера, построить железоделательный вододействующий завод. «В 1763 году братья [74] построили «молотовую сыродутную фабрику», плотину и приступили к строительству домны, но в 1764 г. «от великого новоднения под оную землю размыло, зачем оная и не достроена». Строительство домны на Туборецком заводе Ольхины более не возобновляли, а решили поставить ее на р. Вичке, впадающей в Пергубский залив Онежского озера» [75] . Разрешение было получено только в 1766 году.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Большую часть квалифицированной рабочей силы – доменных и молотовых мастеров и подмастерьев, углежогов, горных подмастерьев – Ольхины получали на время с казенного Кончезерского завода. Вся остальная рабочая сила состояла из крестьян ближних волостей. В период Кижского восстания оба завода не работали [76] . Заводы проработали недолго, поскольку правительство поставило условие заменить сыродувные печи «в рассуждение сбережения лесов через безприбыльное таковою ковкою истребление», на доменную. Ольхин домны не построил, и Берг–коллегия потребовала продать Туборецкий завод. Однако желающего не нашлось, и в 1774 году завод был остановлен и более не возобновлял работы [77] .

Год смерти Василия Елизарова Ольхина неизвестен. Как свидетельствует Л.И.Капуста, «дочь петербургского купца В.Ольхина после смерти мужа вернулась на о. Кижи в семью дяди, позже переселилась в Лексу» [78] . В ревизской сказке о посадских людях 1763 года в описании семьи умершего Лазаря Ольхина есть упоминания в его племяннице – Настасье Васильевне, вдове 31 года, бездетной, которая была замужем за Санкт–Петербургским купцом Иваном Козминым [79] . К сожалению, исследователь не делает ссылок на архивы и не упоминает имени дочери Василия Ольхина, поэтому невозможно с точностью сказать к этой ли женщине относятся приводимые сведения.

Сын Лазаря Ольхина – Петр Лазарев в 1788 году приказом Петрозаводского нижнего суда был причислен из петрозаводских мещан в крестьяне деревни Глебовская [80] . Так поступали с крестьянами, которые, переписавшись в мещане города Петрозаводска, продолжали жить в своих деревнях «на тяглых пашенных древних участках и всякие…подати платили и в заводские работы работают…а торговых промыслов и ремества оне посадские люди у себя не имеют» [81] .

Бездетный Петр Лазарев (ум. В 1820 году [82] ), женатый на дочери приходского дъячка, взял к себе в дом шурина – Луку Политова Колчина, дети и внуки которого, приняв уже в XIX веке фамилию «Ольхины», продолжили купеческую традицию. Его сын Макар Лукин в 1828 году был переведен в Ревельское мещанство [83] , а его внук – Егор Антонов в 1868 году был перечислен в Кронштадское мещанство [84] .

В настоящее время только род Ольхиных из деревни Глебово не оставил после себя наследников. Все остальные фамилии: Аникины, Ржанские, Костины до сих пор живут на о.Кижи. Потомки семьи Ольхиных из родовой деревни перебрались в материковую деревню Телятниково.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

// Кижский вестник №11
Ред.–сост. И.В.Мельников
Музей-заповедник «Кижи». Петрозаводск. 2007. 258 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф